— Если что-нибудь будет новенькое, заходите вы, — попрощалась я.

Телефон, как всегда, надрывался. Я, не разуваясь, рванула к нему и успела.

— Танечка, это ты?

— Я, Вениамин Викторович, — сразу узнала и очень обрадовалась я. — Здравствуйте.

— Очень рад слышать твой голос не по автоответчику. Что-нибудь случилось? Проблемы?

— Так, мелочь. Вы не могли бы помочь?

— Все, что в моих силах.

— Я не хотела бы разговаривать по телефону.

— Да, да, хорошо. Где мы встретимся?

— Давайте на нашем месте, в том скверике, помните?

— Конечно, Танечка. Вроде бы на память я никогда не жаловался. Во сколько?

— Прямо сейчас. Вы сможете?

— Как раз сейчас смогу. До встречи.

«Наш» скверик находился на равном расстоянии как от моего дома, так и от дома Вениамина Викторовича. Поэтому наши машины подъехали к нему одновременно. Он помахал мне рукой, приглашая в свою машину.

— У меня точно чисто. Мои проверяют часто. Да и кому я нужен по старости лет, чтобы мне «жучки» ставить.

— Вы знаете: береженого бог бережет. Пойдемте лучше прогуляемся.

Погодка просто чудесная стоит.

— Ничего против не имею. Желание дамы — закон.

— А вы все такой же.

Мы шли по аллейке. Очень люблю осень. Она несет с собой какое-то умиротворение. Особенно это чувствуется за городом, в лесу.

— Поздно мне уже меняться, да и незачем, пожалуй. Так что у тебя?

— Мне очень нужно найти одного человека. Раньше работал в органах, но фамилии я не знаю. Только имя, отчество, примерный возраст и приблизительное звание. Семья, деньги.. Пожалуй, все.

Вениамин Викторович в задумчивости покачал головой.

— Загадка, однако. Но я попробую сделать все возможное. Конечно, тебе надо все срочно. — Улыбнувшись, я кивнула.

Мы повернули к машинам и шли молча, шурша листьями. Правда, их было еще не много.

— Вот так и опадают наши годы, — прервал молчание мой собеседник.

— Ну, Вениамин Викторович, вы сегодня что-то философски настроены.

Какие годы?

— Ты мне льстишь, Танечка, а жизнь прошла. Грустно, знаешь ли. Вам нас, стариков, не понять.

— Да вы любому молодому фору дадите.

— Раньше давал. Хорошо здесь все-таки. Может, в выходные махнем в лес?

— неожиданно предложил он.

— Я не против, мне бы только дело закончить.

— О! Еще уйма времени. Успеешь не одно дело раскрыть. А насчет твоей просьбы — встретимся завтра утром. Часов в восемь здесь же. Чтобы лишний раз не звонить.

— Хорошо, буду ждать.

— Счастливо, Танюша. Удачи тебе.

Мы разъехались в противоположные стороны, и мне почему-то стало очень грустно. Что видели в жизни те же пенсионеры нашего дома? У моего знакомого хотя бы была боевая молодость. А что было у них, у других?

Беспросветная работа на благо отечества, которое просто отвернулось от них, отбросив, как ненужные отходы. Верно сказала Зоя Борисовна, это они «там» жить начинают, когда на пенсию выходят, а у нас — доживают. «Что это меня понесло куда-то», — встряхнулась я от своих мыслей.

Я подъезжала к дому. Во дворе стояла редкая, особенно в последние два дня, тишина. Вероятно, все старшее поколение наслаждается прелестями «той» жизни, сидя в своих обветшалых комнатах. «Хотя не у всех они и обветшалые, — вспомнив квартиру Марьи Николаевны, подумала я. — А может, покойная пускала квартирантов», — продолжила я свои измышления, но тут же отбросила эту мысль, сама удивившись, как мне это могло прийти в голову. Об этом обязательно все бы знали, и не только Наташа и «подружки», но и, судя по активности наших бабулек, весь дом. Но, черт побери, чья же это одежда висит в шкафу?

Я поставила машину и хотела идти домой, как в конце двора показались Наташа с незнакомым молодым человеком.

«А она, кажется, делает успехи. И Васе, похоже, дали отставку, — усмехнулась я. — Но, с другой стороны, почему так быстро?»

— Наташа, тебя можно на минутку? — окликнула я ее. Она приветливо улыбнулась и, что-то сказав своему спутнику, подошла ко мне.

— Это и есть Вовка Стекольников?

— У вас хорошая память.

— Профессия такая. Наташа, а баб Маша никогда. не говорила с тобой о размене квартиры?