– Решили сэкономить на отработанном материале?

– Увы. Забыли, что скупой платит дважды.

– Я так понимаю, у Малыша есть возможность сильно надавить…

– К сожалению. У него в руках документы неимоверной взрывной силы. И терять ему уже нечего – за ним, кроме нас, охотятся и криминальные структуры, и спецслужбы других стран.

– И ему дали спокойно слинять за бугор?!

– Тогда о документах никто не знал.

– Как они к нему попали? И что это за документы?

– Во-первых, собственноручно написанный отчет о всех его похождениях в качестве ликвидатора, а вовторых, видеоматериалы, где фигурируют наши агенты-связники во время постановки заданий… и коекто еще…

– Да-а, башка у парня варит…

– Еще как. Никто не ожидал от него такой прыти. Когда он передал нам копии этих документов, койкого едва кондрашка не хватил.

– Достать его пробовали?

– Подняли на ноги всю заграничную агентуру. Вычислили местонахождение, послали спецгруппу, но опоздали.

– Ушел?

– Еще как ушел. На тот свет.

– Так тогда и дело с концом.

– Если бы… Он сымитировал свою смерть, подставив другого человека.

– А как с опознанием?

– На уровне. У всех остальных, кроме нас, сомнений в его кончине не было. К сожалению, все это случилось в Греции, а там наша резидентура представлена слабо. Потому на первых порах мы и свернули поиски, тоже поверили в официальное заключение.

– А документы искали?

– Ищи иголку в стоге сена… Решили, что он не такой дурак, чтобы держать их при себе. А в тайнике они могут пролежать сотню лет. Что и требовалось доказать.

– Я так понимаю, он дал о себе знать…

– Да. И потребовал такую сумму, что наше начальство до сих пор в трансе.

– Колобок… – Я поневоле восхитился этим парнем.

– Не понял…

– Я от бабушки ушел, я от дедушки ушел… Что здесь непонятного? Он обрубил все хвосты. И проделал это блистательно. Ну а нашей конторе, ясное дело, не стоит кричать на всех углах о том, что он жив-здоров, – по вполне известным мотивам.

– Ты прав.

– Где он теперь?

– Знай мы это, ты еще успел бы надавать по мордам целой роте и перетрахать пол-города, прежде чем уйти на новое задание, – с мрачной язвительностью ответил Кончак.

Черт бы побрал мою профессию! Даже на отдыхе нет покоя от всевидящего и недремлющего ока службы внутренней безопасности!

Интересно, не умудрились ли они заснять на видео мои вчерашние ночные услады? Думаю, что там есть на что посмотреть…

Этот вопрос так и вертелся на кончике языка, и при других обстоятельствах я бы не преминул задать его Кончаку, но сегодня не рискнул – кому охота связываться с тигром-людоедом, да еще когда он не в настроении и голоден?

– Но если толпа наших спецов не смогла его вычислить, то как я могу провернуть это дело в одиночку? – изобразив смущение, тихо спросил я.

– Есть только один человек, которому известно, где он скрывается…

– И я должен найти к нему подход. – Я не удержался от тяжелого вздоха; Волкодав, похоже, ты скоро превратишься в затычку для каждой дырки…

– Именно.

– Что для этого нужно?

– Попасть в колонию усиленного режима.

– Чего?!

– Не ори, – строго осадил меня полковник. – Ты не на митинге.

– Значит, я должен сесть в тюрягу… Моб твою ять! Виктор Егорович, за что?! Прошу вас, куда угодно, только не на нары! – Надо, – отрезал он, но глаза все-таки отвел.

Жалеет? Как же, от него дождешься…

– Ну, если надо… – жалобно проблеял я и с жадностью допил остатки фирменного пойла – когда еще придется?

А что было делать? Служба…

Я всегда знал, что моя жизнь – сплошное дерьмо; но не до такой же степени!

Ага, уже подъем… Барачные шестерки уважительно тормошат бугра.

Коцы [4] на копыта [5] , бушлат на плечи – и вперед, в светлое будущее.

Эх, Волкодав…

Старик пытался учить меня языку, на котором разговаривала деревня.

– Во [6] , – тыкал он в свою тощую грудь костлявым пальцем.

– Тебя зовут Во? – показал я на него.

Старик что-то сокрушенно залопотал в ответ – наверное, поражался моей бестолковости – и позвал внучку.

– Во… – робко сказала она, приложив пятерню к груди.

– Я? – наконец дошло до меня. – Во! – указал я на себя.

Старик радостно закивал. – Так бы сразу и сказал…

Облегченно вздохнув, я попытался улыбнуться; но вместо улыбки получилась жалкая гримаса – я все еще был прикован к постели и лишь изредка, когда никого не было поблизости, превозмогая слабость и боль, вставал на ноги, придерживаясь за стенку хижины.

Я знал уже немало слов: ми – рис, лян – лепешка или хлеб, да – большой, до – много, хун – красный, хуа – цветок, даолу – дорога…