и мужчина сорока лет, опаздывающий в Обер Энгадин, улыбался тоже неплохо, однако была в его теле сжатость, она отличала его от молодого человека в черном галстуке, делая чуть менее симпатичным, хотя дымчатые очки по-прежнему давали о себе знать,

он прошел на свой калининградский рейс, в Дублине его грохнули знаменитые террористы - или он просто растворился в Комбре?
– упился в дым на Ясной Поляне?
– неважно, наверное: он и без того слишкое большое значение придавал обстоятельствам, а ведь кроме них в жизни присутствует еще сама жизнь, и это прекрасно понимала прыгнувшая из арки безродная собака с классическим хвостом-бубликом: она лаяла столь задорно, что в ее императиве не стоило сомневаться: конечно же, в жизни главное сама жизнь, и она лаяла на всех тех, кто не понимает это как надо: когда мимо проходил Леша, она захлебывалась, а когда он исчез, приветливо замахала бубликом и лихо покатилась по земле настречу своим дворняжьим делам, Леша обернулся - она гавкнула, но не зло, а с чувством собачьего всепрощения, словно пройдя выучку у собачьего Льва Толстого, такой должен быть... наверное, это старый облезлый пудель, отлученный от хозяйской руки и брошенный на мутную дворовую поляну, по слабости одомашеннных лап адепт ненасилия и вегетарианец от неумения ловить мясо, лунными ночами воющий свое унылое евангелие на Луну, подставляющий левый бок, когда сучковатой палкой охаживают справа (не морду же подставлять?) и наставляющий щенков на грустное и незлое существование, посмешище больших аристократов-колли и отчаянных урок-дворняг, друг кошек, которые считали его своим - собачий Толстой был сторонник интернационализма!
– но славной тем, что по газону за ним волочился не только кусаный хвост и неровная дорожка мочи, но и шлейф духовности... что это такое, никто не знал, но слава о феноменальном духовном псе достигала соседних дворов и помоек: посмотреть на Учителя прибегали целые стаи.

20

Снежок угодил в лицо. Им весело. Шлепа, Серега, Хвощ: а как же без? Март.

– Не знаю, какой курс. Никто в России не знает, - говорил Алексей Смурнов, с раздражением заметив алое сияние светофора.
– Но ты хоть понял, какие фьючерсы на чикаго? Жень, я говорю - он полезет вверх, покупай. Центробанк ничего не выбросит, так что конец фиксации. Слава Господу, кредит не в долларе.

– А кому-то в облом, - усмехнулся далекий офисный Жень.

– Ну ты понял?

– На каком курсе покупать?

– А, хрен - прямо сейчас, - сказал Смурнов.
– Потрать те двести.

Вечерело. Ярко-розовые обои, тяжелые кресла. Она в расстегнутом халате.

– Да какой ты мужчина?
– спросила Катя Смурнова.

– Отношение косунуса к синусу, - ответил он въедливому математику.

– Не плачь, пацан, не пизди, - издевался рваноухий.
– Не плачь, овца, поняла?

Садист. Его ладони пахли какой-то дрянью.

..."Бог есть непостигаемая сущность, данная в откровении", - лениво отбивался Отец. Ересиарх говорил про дух рацио и познавание тайны мира. Оппонент утверждал, что значимы только первые книги, а дух первичного отрицания - навеяние сатаны, ибо он запрещает видеть подлинную гармонию. Выкладки противоречили божеству. Несчастный ссылался на поучения Ли Сунь Шена. Ему отвечали, что не знают таких. Мало лунных, так еще и лисунь?

Послезавтра разложили костер.

– Направленное движение электронов, - ответил он на простейший вопрос Льва Генриховича.

Вышел в осень.

Под ногами шуршали желтым, красным и простая грязь. Шел дождь, двое маячили впереди. Девушка в капюшоне. Собачий лай, остановка, девятнадцать лет. Сорок третий не шел. Сегодня: сопромат, история, полуденная физра. Сейчас: без пятнадцати. Отбегал свое, откудал баскетбольный мяч. Домой, стало быть.

– Я полагаю, - сказал он, поигрывая эмблемным стилом, - что другие расскажут вам получше меня. Мое понимание момента в том, что правительство просто не контролирует те механизмы, которые должно контролировать. Точнее сказать, этих механизмов нет. Мы в российском пространстве, а оно пока еще очень любопытно.

Здесь он улыбнулся. И журналист напротив. АО "Эгрегор". Стало быть, позвонить. Вице-губернатор - скотина. К Ладонежскому? Пачка "Экспертов" на столе. Он осторожно пробулькал прозрачную минералку, протянул. Затрепанному пареню, "Восток-ТВ".

Котенок лакал упоенно. Маленький, три месяца. Пух, пух, пух, сказал он. Пух поднял мордочку. Молоко. Простая идиллия. Вечерело.

...Костюм не в тон рубашке - вот откуда затрепанность "востока-тэвэ"! Зеленый и синее. Ну йо-пэ-тэ, как так? Однако многие его коллеги по деньгам выглядели как разбогатевшие бомжаки. Странно, что не в малиновых? Да ну, расхожая лабудень. Кто в чем. Но все равно бомжаки. Новые, но мешковатые русские.

– Водку пить - здоровью вредить, - утвержала мама. Права ли была?

Он вот пил, но рубашка надета в тон!

..."Ересь круга вечного возвращения отброшена на втором горячем соборе, - без всякого пыла сказал Отец.
– И я не хочу возвращаться к старому".

"Но наш Разум!" - возопил тот.

"Козни дьявола, - улыбнулся бывший Министр.
– И это доказал антик Термодон. Он говорил об элементарных частицах. Великий разум непонятной веры, но у него непревзойденная логика."

Лена была бессильна перед теоремой Лагранжа. Он подсел рядом и смущеным голосом попросил разрешения ей помочь. Ага, ответила Лена. Кивнула короткострижено. Он посмотрел: ручка между тем протекла. Я возьму твою?
– обратился он, краем сознания уже рассчитывая предельные величины. Ага. Ну конечно, зевнула девятиклассница. Родная моя! Но сказать такое показалось странным. Впрочем, и думать...

...Грузный встал из-за стола, хохотнул во всю грузность.

– Нормально, - сказал он.
– Ну йо-пэ-тэ, до чего нормально. Мы уж и не надеялись. А тут - ну здорово, просто здорово. Экстрасенсорные каналы, а? Значит, силой желания?

– Удивительно, что у него ничего не было в памяти, - усмехнулся клетчатый дознаватель.
– Но это можно понять, все-таки измененное состояние.

– А текст, текст, - веселился его главенство.

Текст лежал пропечатанным на хорошей бумаге: белый лист, черные буковки.

..."Сделайте, как я прошу, хорошо? Это необходимо. Поверьте. Это нужно мне и нужно вам. Поверьте, что это нужно"...

– Жалко, что бумагу не передает интонацию, - усмехнулся клетчатый. Текст-то дерьмо. То есть не дерьмо, конечно, хороший текст. Но работа с голосом! В очередной раз доказано, что вера все может.