— Мистер Ловел, если вы служили, как говорите…

— Если? — перебил его Ловел. — Если я служил, как говорю?

— Да, сэр, я так выразился. И если вы служили, то должны знать, что обязаны дать мне удовлетворение тем или иным способом.

— Если такова ваша точка зрения, я почту за честь дать вам его, капитан Мак-Интайр, тем способом, как обычно принято между джентльменами.

— Отлично, сэр, — ответил Гектор и, повернув коня, ускакал, чтобы догнать остальное общество.

Отсутствие молодого офицера уже встревожило других, и его сестра, остановив карету, высунулась из окна, недоумевая, куда он запропастился.

— Что с тобой опять? — спросил антикварий. — Носишься сломя голову взад и вперед. Почему ты не едешь рядом с каретой?

— Я забыл перчатку, сэр, — сказал Гектор.

— Забыл перчатку! Вероятно, ты хотел сказать, что отправился бросить ее. Но я примусь за тебя, молодчик! Сегодня ты вернешься со мной в Монкбарнс.

Сказав это, он приказал вознице ехать дальше.

На следующий день к мистеру Ловелу рано утром явился с визитом какой-то джентльмен. Мистер Ловел уже встал и был готов принять его. Джентльмен был военный, приятель капитана Мак-Интайра, временно находившийся в Фейрпорте для вербовки солдат. Он и Ловел немного знали друг друга.

— Я полагаю, сэр, — сказал мистер Лесли (так звали посетителя), — что вы догадываетесь, почему мне пришлось так рано вас потревожить.

— Вы, вероятно, с поручением от капитана Мак-Интайра?

— Так точно. Он считает себя оскорбленным тоном вашего вчерашнего отказа отвечать на вопросы, которые он считал себя вправе задавать в отношении некоего джентльмена, близко знакомого с его семьей.

— Разрешите вас спросить, мистер Лесли, были бы вы склонны отвечать на вопросы, заданные так высокомерно и бесцеремонно?

— Пожалуй, нет. И поэтому, зная горячность моего друга Мак-Интайра в подобных случаях, я очень хотел бы выступить в роли примирителя. Зная, что мистер Ловел — настоящий джентльмен, каждый должен искренне желать, чтобы он опроверг всякую клевету, какую возводят на того, чье положение не вполне ясно. Если он позволит мне, в целях дружеского примирения, сообщить капитану Мак-Интайру свое настоящее имя, — ибо мы должны заключить, что имя Ловел вымышленное…

— Простите, сэр, но я не могу согласиться с таким выводом.

— … или по крайней мере, — продолжал Лесли, — указать, что это не то имя, под которым мистер Ловел был всегда известен, — если мистер Ловел будет так добр объяснить это обстоятельство, как, по моему разумению, ему велит долг перед собственной репутацией, то я ручаюсь, что это неприятное дело будет мирно улажено.

— Другими словами, мистер Лесли, если я соглашусь ответить на вопросы, которые никто не имеет права мне задавать и которые теперь заданы мне по требованию капитана Мак-Интайра, то капитан Мак-Интайр согласится считать себя удовлетворенным? Мистер Лесли, по этому вопросу мне остается сказать лишь два слова. Конечно, если бы у меня была тайна, я спокойно мог бы вверить ее вашей чести. Но я не считаю себя обязанным удовлетворять чье бы то ни было любопытство. Капитан Мак-Интайр встретил меня в обществе, которое само по себе для всех, а для него в особенности, может служить порукой тому, что я джентльмен. По моему мнению, он не имеет права идти дальше и допытываться о родословной, ранге и делах незнакомого человека, который, не стремясь к близкому общению с ним или его близкими, случайно пообедал у его дяди или отправился на прогулку с его сестрой.

— В таком случае капитан Мак-Интайр просит сообщить вам, что ваши дальнейшие визиты в Монкбарнс и всякое общение с мисс Мак-Интайр должны быть прекращены, как неприятные для него.

— Я, безусловно, буду посещать мистера Олдбока, когда мне вздумается, — сказал Ловел, — и не стану обращать ни малейшего внимания на угрозы и неудовольствие его племянника. И я слишком уважаю имя молодой леди (да и знакомы-то мы очень мало), чтобы вмешивать его в подобный спор.

— Если таково ваше решение, сэр, — ответил Лесли, — капитан Мак-Интайр предлагает мистеру Ловелу, если он не желает, чтобы его объявили весьма сомнительной личностью, удостоить капитана встречи сегодня же, в семь часов вечера, у боярышника, в лощине, близ развалин монастыря святой Руфи.

— Я непременно явлюсь туда. Есть только одно затруднение: мне надо найти друга, который сопровождал бы меня, а где найти такого в столь короткий срок, не имея в Фейрпорте знакомых… Впрочем, я все равно буду на месте, пусть капитан Мак-Интайр в этом не сомневается.

Лесли взял шляпу и уже дошел до двери, но, видимо, тронутый затруднительным положением Ловела, возвратился и снова обратился к нему:

— Мистер Ловел, во всем этом есть что-то странное, и я не могу уйти, не поговорив с вами подробнее. Несомненно, вы сами сейчас понимаете, как неудобно вам сохранять инкогнито, для которого, я уверен, у вас не может быть причин, несовместимых с честью. Все же эта таинственность помешает вам заручиться содействием друга в таком деликатном деле. Я позволю себе добавить, что многие усмотрят даже некоторое донкихотство в поведении Мак-Интайра, соглашающегося на такую встречу с вами, когда ваша личность и общественное положение окутаны мраком.

— Понимаю намек, мистер Лесли, — ответил Ловел, — и, хотя мог бы обидеться на его резкость, я уверен, что он высказан из дружеских побуждений. Но, по моему мнению, человек, который за то время, что он вращался в определенном обществе, не совершил ничего недостойного или предосудительного, имеет право на все привилегии джентльмена. Что же касается друга, то я надеюсь найти кого-нибудь, кто согласится оказать мне эту услугу. И если он окажется менее опытным, чем можно было бы желать, я уверен, что мои интересы от этого не пострадают, раз от лица моего противника выступаете вы.