— Ладно, — кивнула Блейз, поднимаясь, — я иду с тобой. — «Бедный мальчик, — подумала она, — еще одна жертва короля». Следуя за пажом, Блейз достигла королевского крыла и, пройдя через зал, где столпилась половина придворных, жаждущих увидеть ее позор, шагнула во внутренние покои короля. Паж доложил о ее приходе и исчез.

Повернувшись к ней, король осведомился:

— Вы уже успокоились, мадам?

Что она должна ответить? Ведь он — король. Блейз молча кивнула.

— Ради тебя я постараюсь не спешить, Блейз, — пообещал король, впервые называя ее по имени, — но помни одно: я твердо решил завладеть тобой.

— Сир… — начала она.

— Молчите! Я еще не позволил вам говорить. У вас есть ребенок, верно?

— Да, милорд. Это девочка, ее зовут Нисса.

— Нисса? Вы знаете греческий, мадам?

— Муж учил меня греческому, сир.

— Сколько лет вашей дочери?

— Два года, сир.

— Кто считается законным опекуном леди Ниссы, и каким состоянием она владеет?

— Полагаю, ее опекунша — я, сир, — неуверенно отозвалась Блейз.

— Нет, мадам, женщина не может быть опекуншей без моего позволения, а вы его пока не получали. Каково состояние ребенка?

— Ниссе отошло небольшое поместье с двумя деревнями и домом. Поместье называется Риверсайд.

— Я подумаю насчет опекуна — настоящего опекуна этой маленькой наследницы. Разумеется, она будет воспитана в его доме. Уверен, я найду человека, достойного заниматься воспитанием ребенка.

Блейз почувствовала, как сердце заколотилось в ее груди.

— Сир, неужели вы хотите отнять у меня дочь?

— Такое дитя, как ваша дочь, должно иметь достойного опекуна, — повторил король. — Женщина, в особенности своенравная женщина, которая не знает, как следует вести себя в обществе короля, неспособна воспитывать невинного ребенка.

— Тогда назначьте опекунами Ниссы моих родителей, лорда и леди Морган из Эшби. У них одиннадцать детей, восемь из них еще живут дома. Сейчас моя дочь находится у них.

Король задумался и ответил:

— Нет. Такая богатая наследница, как ваша дочь, должна вырасти в доме более влиятельного лица, способного позаботиться о ее воспитании, — такого, который пользовался бы расположением короля. Я подумаю об этом, мадам, и разумеется, мое решение будет зависеть от ваших дальнейших поступков. Вы поняли меня, мадам?

— Да, милорд, поняла, — чуть слышно ответила Блейз.

— Тогда подойдите и поцелуйте меня, дорогая, ибо разговоры меня утомили. Мы с вами можем заняться гораздо более приятными делами, Блейз.

Она медленно прошла через комнату и подняла голову, принимая его поцелуй.

— Открой рот, Блейз, впусти мой язык, — приказал король, обняв ее так, словно беря в плен.

Повиновавшись, она задрожала от этого прикосновения. Его язык скользил по ее губам с небрежной грацией, руки короля крепко обнимали ее талию, по комнате распространялся слабый аромат фиалкового корня. «Сейчас я упаду в обморок», — думала Блейз, чувствуя, как слабеет в объятиях короля.

Король заметил, как она покачнулась, и быстрым движением подхватил ее на руки, усевшись в кресло у огня, зажженного, чтобы прогреть сырую комнату.

— Вот так, дорогая, не бойся меня. Я просто хочу тебя любить.

«О Господи, — думала Блейз, сидя у него на коленях и заглушая рыдания, — как он переменчив!»

Только что угрожал ей, а сейчас разыгрывает роль нежного любовника. Только теперь она поняла силу истинной власти, и этот урок оказался жестоким. Почему она не осталась дома? Лучше уж жить в окружении болезненных воспоминаний, чем оказаться беспомощной игрушкой в руках Генриха.

Распустив шнуровку, король просунул ладонь под ткань платья и принялся ласкать ее грудь.

— Как мне не терпится увидеть тебя такой, какой тебя сотворил Бог, — негромко произнес он. — Какая у тебя восхитительная грудь, Блейз.

Она сделала последнюю попытку заставить его отказаться от своих намерений.

— Милорд, прошу вас, умоляю, не делайте этого! Меня воспитали в строгости…

— Это более чем очевидно, моя деревенская простушка.

Среди придворных джентльменов этой зимой ходили слухи, что ты отвергала даже самые настойчивые домогательства.

Том Сеймур рассказывал: когда он попытался поцеловать тебя, ты ударила его так сильно, что у него потом несколько дней звенело в ушах. Но я — не простой придворный. Здесь я — первый из джентльменов. Разве родители не объяснили тебе, в чем состоит твой долг перед королем?

— Меня учили, что прежде всего я в долгу перед Богом, милорд, а вы поступаете против закона Божия, — возразила Блейз, набравшись смелости.

— И вправду твой первый духовный долг — не забывать о Боге, но прежде всего ты обязана исполнять свой долг передо мной, твоим королем, — заметил он, слегка обескураженный логикой ответа Блейз.