Карим возвратился с высокогорных пастбищ с великолепной покупкой — десятью изумительными арабскими скакунами: девятью кобылами и жеребцом. Животным предстояло провести зиму на пастбищах и в конюшнях, в тепле и холе, чтобы забота конюхов и прекрасный корм сделали их еще лучше. Скотоводы обычно недокармливали лошадей, руководствуясь лишь им понятными соображениями…

Были куплены также слоны, об этом хлопотал приятель Айюба. По условиям сделки, прежний владелец обязался продержать их у себя до весны, а потом перегнать на север, в Алькасабу Малику.

Покуда Карим был в горах, Аллаэддин-бен-Омар надзирал за строительством нового корабля. Это был близнец «И-Тимад». Корабль должны были наречь «Инига», в честь сестры Карима. Девушка просто сияла от гордости.

— Я всегда знала, что он лучший брат на всем свете! — взахлеб откровенничала она с Зейнаб. — Совсем не такой бука, как Джафар или Айюб. Им вовсе нет дела до родной сестренки, а Карим совсем другой!

Инига посетила Зейнаб через два дня после визита Алимы. И вскоре три юных девушки (включая Ому) стали подругами.

Инига быстро научила девушек игре в шахматы. — Братья мои возомнили, будто играют лучше всех на свете, — говорила она. — Они играют только между собой, но я-то знаю, что могла бы разбить любого из них в пух и прах! Но вот мама говорит, что я не должна так поступать — ведь мужскую гордость столь легко уязвить! Вот и приходится мне, бедной, нарочно поддаваться, когда кто-нибудь из братьев соизволит снизойти до меня… Они совершенно счастливы!

Зейнаб рассмеялась. Хоть она и была моложе Иниги, но жизненный опыт сделал ее куда более зрелой.

— Твоя мать права, Инига, — заверила она новую подружку. — Женщины и вправду сильнее во всем. Думаю, именно поэтому Аллах предназначил им участь продолжательниц рода людского. Подумай, разве можно представить себе мужчину, рожающего дитя? — Она захихикала.

— А ты когда-нибудь видела, как рождается младенец? — Глаза Иниги от любопытства стали совершенно круглыми.

…Осторожней, сказала себе Зейнаб. — Инига — дочь богатых родителей, притом непорочна. По-видимому, она знает лишь приблизительно о том, что бывает между мужчиной и женщиной.

— Моя сестрица-близнец и я были старшими у матери, — уклончиво сказала она. — У матери после нас появилось много детей. До пятилетнего возраста мы с Груочь ничего не знали о том, как это бывает… Богатые дома в Аллоа — совсем не то, что здесь. Мы жили в каменной башне, на каждом этаже которой было по одной комнате. У нас не было своего уголка. Было всегда холодно и сыро, часто шли дожди. Тогда мне это казалось обычным, но теперь мне вовсе не хочется домой, в эту сырость… Фу! Я полюбила жаркое солнце и гостеприимное тепло вашей земли. А Кордова тоже такова?

Инига кивнула — Зейнаб этой немудреной хитростью удалось на время усыпить неуемное любопытство девушки.

— Да, а дворец калифа, как мне рассказывали, — одно из величайших чудес света! Говорят, что, когда владыка переезжает из Кордовы в Мадинат-аль-Захра, всю дорогу от города до города устилают коврами! И еще по ночам освещают ее масляными светильниками на высоких столбах. Шесть фонарщиков следят за тем, чтобы ни один не потух, представляешь? Нет, ты только вообрази: ночная дорога, ярко освещенная! Как бы хотелось мне поглядеть на это чудо! Но мне, видно, придется всю жизнь безвыездно провести в Алькасабе Малике… Когда я выйду замуж, моим долгом жены будет рожать мужу детей. — Девушка улыбнулась и пожала плечами:

— Но для чего тогда Аллах сотворил женщину, как не для этого? И все же я чуть-чуть завидую тебе, Зейнаб… — вздохнула Инига. — Но не слишком сильно. Ты и вправду на редкость красива, милая. Думаю, калиф прикипит к тебе всем сердцем, но другие обитательницы гарема воспылают к тебе жгучей завистью. Берегись этих женщин, Зейнаб! Не доверяй никому, кроме твоей Омы, и удостоверься, что евнух-прислужник предан тебе одной. Преданность и расположение евнуха обычно легко купить… Ты всегда должна быть уверена, что никто кроме тебя не распоряжается твоими слугами! Но ты мудра, я вижу, и сердце подскажет тебе, кому можно довериться…

— А за кого ты выходишь? — спросила Зейнаб.

— Его зовут Ахмед-ибн-Омар. Он приходится племянником госпоже Музне — старший сын ее родной сестры. Я знаю его всю жизнь. Всегда само собой разумелось, что мы когда-нибудь поженимся. Волосы у него черные, словно вороново крыло, и ласковые карие глаза…

— Ты его любишь?

Инига надолго задумалась. Потом сказала;

— Думаю, люблю… Я никогда не мечтала ни о ком другом. Ахмед добр и весел. Говорят, что он ни разу в жизни не разгневался… Я с радостью приветствую выбор моих родителей.