Старик боялся их больше всего: каждого "стражника" он встречал беззубой фальшивой улыбкой и низко кланялся. "Стражники" вряд ли замечали его показное дружелюбие: они с важным видом бродили по улицам и почему-то стучали древками своих смехотворных "копий" по закрытым ставням. То ли им было скучно, то ли они требовали открывать ставни... Я спросил у старика: кто эти люди? Старик присел от неожиданности и какое-то время ошеломленно изучал меня совершенно белыми глазами. Потом он вспомнил про мое иноземное происхождение и чуть слышно выдавил: Ут-наи-салиби... Неизвестное воинство?
– Я удивился: какое же оно неизвестное, если это тоже местные жители, - просто они облачены властью. Но может быть я перевел неправильно? Может Ут-наи-салиби обозначает "Силы Неведомого"? Но это ничего не объясняет. Разве, что это можно понимать как "солдаты Того, чье имя не называют". Я удивлялся... В стороне, противоположной той, куда меня вел осторожный старик, грозно и величественно возвышалось здание городской ратуши. По-видимому, это было единственное по-настоящему высокое строение в городе. Старик особенно избегал смотреть в сторону ратуши и каждый раз перехватывая мой любопытный взгляд, что-то неодобрительно бормотал себе в бороду. Я заинтересовался этим и прямо спросил старика: что это за здание и что там находится? Старик весь подобрался и, несмотря в сторону ратуши, пробормотал уже знакомое мне: Куулат-ба-наи... Я видел его страх и не продолжил расспросы. Решил, что спрошу обо всем попозже, когда старый человек привыкнет ко мне. Я надеялся на это...

Старик привел меня в свой дом. Дом был маленький, двухэтажный, в котором жил только сам старик, - все остальные комнаты были пустыми и давно запущенными. Он пропустил меня вперед и следом за мной плотно закрыл двери. Внутри дома царила пыльная и затхлая темнота. Старик зашептал извинения и вскоре зажег свечу: как я и ожидал, оконные ставни были плотно заперты изнутри. Мы прошли в самую маленькую комнату. Ее можно было назвать почти пустой: кроме низкой деревянной кровати и кособокого сооружения, напоминающего то ли стул, то ли стол, - в ней ничего не было. Комната была поопрятней других, но все равно пыльной и заросшей старой паутиной. Воздух здесь был особенно затхлый и несвежий: очевидно, ее никогда не проветривали. Меня насторожил тот факт, что комната была без окон. Старик оставил меня и торопливо шаркая куда-то удалился. Я сидел на кровати и пытался понять, почему меня настораживает все здесь - сам город, улицы, этот дом, эта комната, этот старик. Что здесь такое, что присуще всему и что больше всего неприятно мне? И тут я понял: запущенность и состояние, не меняющееся веками. Обреченная неизменность царила в этом городе и правила свои пыльные балы. Не ее ли угрюмые жители Грюнедаля именуют Тем, что не имеет имени?..

Но тут мои печальные размышления прервало возвращение старика. Он принес мне поесть: овощная похлебка, черствый хлеб, лук, две вялые грозди винограда. Пока я ел, старик, словно лунатик, бродил по комнате, отбрасывая причудливые тени. Он что-то бормотал, нежно поглаживая пальцами облупившиеся стены и словно убеждаясь в собственной правоте медленно кивал головой. Я был занят едой и не обращал большого внимания на странные действия хозяина. Голод был моим настоящим хозяином. А когда он перестал им быть, хозяйкой стала сонливость. Старик, удовлетворенно бормоча, забрал грязную посуду, и уковылял из комнаты. Я вытер рот и ждал, когда он вернется. Но он все не возвращался и я не заметил, как уснул...

Три дня я только тем и занимался, что ел и спал. Путешествие через охваченный войной Суувар, а затем преодоление ледяных гор (старик их называл Таал-крондали) сильно истощили мое тело и мой разум. И то и другое нуждалось в продолжительном отдыхе: я ел и спал, и был счастлив. Конечно же, гораздо лучше было, если бы окна были широко раскрыты и моя комната была омыта солнечным светом и свежим воздухом. Но в промежутках между едой и сном я видел отчетливый страх хозяина и страх был намного старше его. Я не осмеливался просить гостеприимного хозяина открыть окна и впустить в дом свет. Если ему это так не нравилось, - что же, я был готов терпеть и не такие причуды. Слава Истории, что я был жив, что я впервые за долгие месяцы имел крышу над головой, что меня сносно кормили и не тревожили утомительными расспросами. Казалось, старик совсем не спешит расспрашивать меня про далекие страны. Большой частью он молчал, иногда что-то тихо бормотал себе в усы и удовлетворенно кивал головой, словно бы соглашался с кем-то, кто был для меня не видим, но для него - осязаем и привычен.

Старика звали Арда. Меня же он называл Орвином. Я не знал, чем занимался старик эти три дня: признаться, мне было все равно. Я закрывал глаза и моментально засыпал, окруженный непроницаемой тишиной. Бывали моменты, когда мне казалось, что окружающий меня город давно вымер: нет в нем никого, кроме меня и полусумасшедшего старика. Я прислушивался и ничего не мог услышать. Тогда я вставал и медленно, - мои ноги еще ныли от накопившейся усталости, подходил к закрытым оконным ставням. Я прислонялся ухом к шершавому сухому дереву и тогда слышал отдаленные звуки: чей-то кашель, скрип колес неторопливо ползущей телеги, внезапную возню бродячих собак на одной из мусорных куч, глухой стук стершихся башмаков. Меня удовлетворяли эти незатейливые звуки: город умирал, но город еще не умер. Я возвращался к кровати и погружался в сон без сновидений...

На четвертый день я почувствовал, что достаточно отдохнул и окреп, чтобы выйти на улицу и познакомиться с городом, о котором я когда-то грезил и который разочаровал меня, напомнив о будущей бессмысленной старости. Я сказал об этом хозяину и тем его испугал. Старик разволновался. Из его бессвязных хриплых выкриков, больше похожих на кашель, чем на осмысленную речь, я понял, что на улице уже вечер, а жителям запрещено в темное время покидать свои дома. "Кем запрещено?" - хотел я спросить, но благоразумно сдержался; что-то подсказало мне, что это еще больше испугает и разозлит старика. Запрещено или нет, - я сильно не расстроился: с удовольствием еще пару деньков отдохнул, прежде чем заниматься своей работой.

Старик, увидев, что я не собираюсь выходить, успокоился и попросил меня рассказать что-нибудь. Вопросы он задавал несмело, хотя и привык уже ко мне, и относился уже без того отчуждения, как в начале. Арда, не смотря на свою старость, оказался очень любопытным: это был восторженный слушатель. Я рассказал ему о своих приключениях, опустив самые страшные места, - боялся, что этим сильно напугаю старого Арду. Но его ничего не пугало; у меня возникло такое ощущение, что Арда гораздо больше боялся своих соотечественников, чем какие-либо далекие страны. Он не умел спрашивать по существу, он просто жадно поглощал все, что я предложу его невзыскательному уху в благодарность за оказанное гостеприимство. Я рассказывал про Школы, про Изученный мир, о моих поисках Грюнедаля. Я поведал старику мое путешествие через пустыню и через горы. Арда мало что понял о сущности Школ и, как показалось мне, совершенно не понял, кто такие историки и чем они занимаются. В языке грюнедальцев понятие историк отсутствовало. Единственным близким по значению словом было кех-кенет, что можно было перевести как "рассказчик любопытных историй", "собиратель рассказов", "развлекающий рассказами". Таким образом я для Арда оказался кех-кенетом и поэтому он был рад: его одинокую и бессодержательную жизнь ничто не скрашивало. А тут его гостем стал такой интересный кех-кенет, да еще из далекой страны Тоолмередан !..

На протяжении моих рассказов старик словно ребенок удивлялся и смеялся, или восхищенно затихал, обхватив костлявыми руками худые колени. Он давно не слышал историй, и он был счастлив. Мне было приятно видеть столь внимательного и жадного слушателя. К тому же я хотел отблагодарить Арду за его гостеприимство. Я рассказывал дальше. Я сидел на кровати, старик сидел на чудовищном "стульчаке". Тускло горела свеча и кроме моей неторопливой речи ничего не было во всем мире...

Два дня я рассказывал доброму Арде о мире, что находится где-то за горами и о своей жизни. Потом я устал и решил передохнуть. "А почему бы мне не узнать от старика о городе и странной жизни его жителей?" - решил я и попросил Арду рассказать о Грюнедале. По началу старик смешно смутился, стал извиняться: он де совсем не умеет рассказывать, он стар и глуп, куда ему до молодого кех-кенета... Старик чуть было не убежал от меня спрятаться в одной из многочисленных комнат дома. Но мне удалось уговорить его. На руку сыграло и то обстоятельство, что Арда привык ко мне и больше меня не боялся. Тогда я и услышал рассказ старика. Вот, что рассказал мне Арда из Грюнедаля.