Парнишка, недолго думая, схватил оружие за край дуги и со всего размаху саданул ближайшую тварь по клювастой морде. Вверх взвились перья, вниз посыпались обломки.

— Идиот!!!

Впрочем, перезаряжать оружие всё равно не было времени. Подрубленная мною «ворона» и не подумала угомониться, попытавшись тяпнуть Мрака за ногу. Дракон с отвращением припечатал ее сапогом, как таракана, и пинком отшвырнул в угол. Даже там она издохла не сразу, еще несколько минут шуршала по полу уцелевшим крылом и лязгала зубами, пытаясь доползти до прижавшейся к стене Данки. Девушка не слишком умело, но старательно махала мечом, худо-бедно держа расквыр на расстоянии. Где спряталась Вирра, я поняла только по вылетевшему из-под печи болту. Хорошая девочка. Навылет пробитая в глазницу, отброшенная и пришпиленная к стене тварь продолжала извиваться и хлопать крыльями только вяканье перешло в визг — надрывный, крысиный. Сунувшаяся мстить за нее подружка немедленно получила по клюву поленом и с возмущенным воплем отпрыгнула прямо под Вересов клинок. Как ни странно, на полуэльфок, самую долгожданную и лакомую добычу, стая почти не обращала внимания, сосредоточившись на нас троих (Рест где-то исчез, надеюсь, не в расквырьих желудках).

— Берегитесь хвостов! — запоздало крикнул Верес, приседая и пропуская над макушкой излишне разогнавшуюся тварь, в итоге врезавшуюся в стоящие у печи кочерги-ухваты и с грохотом обвалившую их на пол. Мрак, подбадривая себя воинственными воплями (заставлявшими порядком нервничать всех остальных), исполнял нечто вроде ритуального танца горцев с двумя короткими клинками, окружившими его почти непроницаемым коконом из серебристых прочерков. Большинство расквыр благоразумно облетали его стороной, самые отважные бессильно корчились на полу. В сенях с дурным ржанием метались кэльпи; лишь бы дверь не сумели выбить, тогда и им, и нам точно конец.

— Почему?

Ответить колдун не успел: налетевшая на меня расквыра в последний момент ловко отвильнула, в развороте хлестнув по лицу хвостом, как плетью. Серебряной и вдобавок раскаленной добела.

Взвыв, я чуть не выронила даркан и согнулась пополам, зажимая ладонью ослепший глаз. По пальцам вроде бы ничего не текло, но жгло дико, словно навершие хвоста на манер пчелиного жала отломилось и яростно вбуравливается в мозг через глазницу.

Проклятая тварь, та же или другая, немедленно кинулась закреплять успех. Колдун бросил взгляд в мою сторону и, не раздумывая, взмахнул свободной рукой. Клыкастый клюв щелкнул в каком-то пальце от моего горла, крик Вереса слился с негодующим, быстро оборвавшимся верещанием твари, припечатанной к печной кладке с такой силой, что, когда колдун разжал кулак, она не свалилась на пол, а, распластанная наподобие геральдических изображений, медленно сползла. Позади меня что-то загремело и посыпалось, коротко вскрикнула-охнула Данка, но обернуться, да что там — даже подумать об этом сейчас было выше моих сил. Спрыгни с чердака еще один вурдалак — и легкая закуска была бы ему обеспечена. Но шум не повторился, только твари заверещали еще громче, удвоив усилия, как будто кто-то приказал им поспешить.

Вяло отмахнувшись мечом от очередной расквыры, колдун несколько раз глубоко вздохнул сквозь судорожно стиснутые зубы и снова упрямо расправил плечи. Боль отступила так внезапно, что я не сумела удержаться от истеричного смешка. Правый глаз по-прежнему ничего не видел, половина лица так онемела, что я всерьез усомнилась, на месте ли она. А, пес с ней, расстраиваться потом будем! Выпрямившись, я отдала колдуну долг, на лету зарубив нацелившуюся на его макушку гадину. Она свалилась Вересу на плечо, заставив колдуна шарахнуться в сторону и поспешно оглянуться. Я иронично отсалютовала ему дарканом, едва не пропустив еще один удар хвостом. Наученная горьким опытом, я быстро подставила ему рукав. Зашипело, на коже куртки осталась черная полоса, а на клинке — неизвестно какая по счету красная.

Мне уже начинало казаться, что это безумие никогда не закончится — тварей как будто не убывало, а становилось больше с каждой зарубленной, — когда расквырам это тоже надоело. Разом прекратив атаку, они всей стаей поднялись под потолок и, шумно перебраниваясь и сталкиваясь боками, как обычное воронье, вспугнутое на пшеничном поле, вылетели из пролома. Одна, самая наглая, на пару секунд задержалась у опрокинутой хлебницы, хапнув поперек клюва последнюю из дриадских лепешек, с коей, тяжело махая крыльями, и убралась вслед за остальными.

— Утро. — Верес, ближе всех стоящий к окну, мечом подковырнул заколоченный ставень, впуская в дом морозно-розоватый свет.

— И что? — недоверчиво поинтересовалась я, не торопясь опускать даркан. — Если эта пакость так боится света, какого лешего она начинает охоту за четверть часа до восхода солнца? А есть когда?

— Расквыры не любят только прямых солнечных лучей, часок-другой у них на трапезу оставался. Но, если атака не увенчается успехом в течение нескольких минут, они, как правило, отступаются. — Верес устало вытер лоб тыльной стороной ладони, лишь размазав по нему свою и чужую кровь. По несколько укусов и царапин досталось всем, а испещренные метинами куртки идеально подходили для маскировки в камышах. Мрака расквыра ухитрилась мазнуть хвостом по самому кончику носа; такой помидорине позавидовал бы самый отъявленный пропойца.

Я с содроганием заставила себя заглянуть в осколок зеркала, одиноким клыком торчащий из покосившейся рамы. Лицо наискось пересекала черно-багровая, вздувшаяся полоса в два пальца толщиной, непонятно, то ли болевшая, то ли жутко зудящая. Я осторожно потрогала пальцем отекшие, намертво сомкнутые веки на правом глазу. Собственно глаз под ними вроде бы имелся, вовремя успела закрыть.

— Они что, ядовитые?

— Скорее обжигающие — яда как такового у расквыр нет. Боль и опухоль должны пройти через пару часов. — Верес держал левую руку, как собака хромую лапу: поджатой и слегка отставленной, чтобы не задеть чего ненароком. — Но след еще на несколько дней останется.

— Превосходно, — проворчала я, представляя себя в черной пиратской повязке на пару с драконом.

Приколотая к стене тварь еще слабо трепыхалась. Мрак выдернул болт вместе с ней и брезгливо вышвырнул в окно. Ноги скользили по вурдалачьей крови — это если вообще удавалось найти свободный кусочек пола среди разбросанной утвари, обвалившегося с чердака «добра» и расквырьих тушек, сейчас выглядевших маленькими и жалкими. Покрытый пылью и каплями крови светильник, как ни странно, продолжал гореть. Парочка залетевших внутрь перьев коптили и смердели на всю комнату. Под печью помимо Вирры ухитрился уместиться Рест, сейчас как раз пытавшийся оттуда вылезти, но пока безуспешно.