Он достиг своей цели, прежде чем я успел перехватить его. От Джона исходил запах пота и алкоголя. Я ударил его в живот, но он только хрюкнул, пытаясь оторвать меня от камина. Сомкнув руки у меня за спиной, Джон словно пытался задавить меня до смерти. Два или три раза я ударил его по уху, потом попытался оторвать от себя, упираясь руками в его подбородок. Наконец он разжал руки и попятился. Я снова ударил его в живот. Джон сделал несколько шагов назад, не сводя с меня глаз.

– Ты убил ее, – сказал я.

Джон снова бросился на меня, я схватил его за плечи и попытался отшвырнуть в сторону. Джон поднырнул мне под локоть, обхватил рукой за талию и попытался кинуть через плечо. Я схватил с камина бронзовую табличку и обрушил ему на шею. Рэнсом толкнул меня назад всем своим весом. Нога подвернулась, и я рухнул на мраморную приступку камина с такой силой, что из глаз, казалось, посыпались искры. Руки Рэнсома сжали мою шею, а я снова ударил его табличкой. Мускулы мои были точно ватные. Собрав последние силы, я вложил их в еще один удар.

Джон ослабил хватку. Силы словно оставили его, он просто давил на меня, как мешок с песком. Грудь его тяжело вздымалась, изо рта вылетали хриплые звуки. Секунду спустя я осознал, что он вовсе не умирает. Джон плакал. Я выполз из-под него и лежал, тяжело дыша, на ковре. Я разжал пальцы, продолжавшие держать табличку. Джон плакал, свернувшись калачиком и закрыв руками голову.

Через некоторое время я встал, опираясь на крышку камина. Мы боролись минуту или две, но меня словно избили бейсбольной битой. Я все еще чувствовал на шее руки Рэнсома.

Джон лежал грудью на мраморной приступке, а живот и ноги его были на ковре. Среди волос его виднелся длинный порез. Джон залез в карман брюк, вынул оттуда синий носовой платок и приложил к ране.

– Ты настоящий негодяй, – сказал он.

– Расскажи мне, что случилось, – предложил я. – Только на сей раз правду.

– У меня кровь, – он поглядел на платок и снова приложил его к ране.

– Потом заклеим пластырем.

– Как ты узнал о Пурдуме?

– Я очень хитрый. Так где же машина, Джон?

Он попытался подняться и застонал от боли.

– Она там, в гараже. В Пурдуме. Мы с Эйприл могли бы удалиться туда на покой. Очень красивый городок.

Люди вроде Дика Мюллера перебирались в Ривервуд. А такие, как Джон Рэнсом, уходили на покой в Пурдум.

Джон сел, прижимая платок к голове. Мы сидели по разные стороны камина. Джон отер лицо рукой и посмотрел на меня больными, красными глазами.

– Извини, что набросился на тебя так, но ты надавил на меня, и я сорвался. Я не поранил тебя?

– Так случилось и с Эйприл? Ты сорвался?

– Да, – поморщившись, Джон медленно кивнул головой. – Я не хотел рассказывать тебе обо всем этом, потому что ужасно выгляжу в этой истории. Но я пригласил тебя не для того, чтобы использовать – ты должен это знать.

– Тогда расскажи мне, что случилось.

Джон вздохнул.

– Ты почти обо всем догадался правильно. У Барнетта состоялся конфиденциальный разговор с Эйприл о ее переезде в Сан-Франциско. Я не стал выходить из себя, но я хотел, чтобы она выполнила условия нашего соглашения – уволиться, как только докажет, что способна выполнять работу у Барнетта. Но потом ей понадобилось доказать, что она самый замечательный брокер и аналитик на Среднем Западе. Дошло до того, что я видел жену только по выходным и то не всегда. Я очень не хотел, чтобы Эйприл ехала в Калифорнию. В конце концов она могла открыть свой офис и здесь, если уж ей так хотелось. Все было бы хорошо, если бы не этот проклятый хлыщ. – Он снова посмотрел на меня. – Сначала у Дориана была интрижка с Кэрол Джадд, владелицей галереи, которая познакомила его с Эйприл. Ты знал об этом?

– Догадывался, – сказал я.

– Этот парень – настоящая дрянь. Он специально обхаживал женщин старше себя. Не понимаю, что нашла в нем Эйприл. Наверное, мерзавец хорошо знал свое дело.

– Как ты узнал об этом.

Джон снова разглядывал свой платок. Я не видел ранки, но платок был мокрым от крови.

– Мы не могли бы пройти к аптечке? Мне надо обработать рану.

Я встал, все суставы мои болели. Джон поднялся, опираясь на мою руку, постоял несколько секунд и двинулся к лестнице.

Нагнувшись над раковиной, чтобы кровь капала туда, Джон намочил полотенце под струей холодной воды и приложил его к ссадине. На краю раковины лежал квадратный кусочек белого пластыря. Я сидел на ванне, держа в руке несколько марлевых тампонов.

– Эйприл говорила мне, что задерживается на работе. Чтобы проверить, говорит ли она правду, я звонил ей каждые полчаса в течение часов трех. Раз шесть. Ее там не было. Примерно в одиннадцать тридцать я поднялся в ее кабинет в доме и нашел папку, где она держала список своих расходов. – Джон протянул руку, и я передал ему несколько тампонов. Промокнув ссадину, он бросил марлю в корзину для мусора и взял пластырь, который тут же приклеил у того места, где начинали редеть волосы. – Думаю, этого достаточно. Швы накладывать не придется. Зато у меня чудовищно болит голова.