Границу я пересек у Брегенца поздно вечером. Полицейского контроля почему-то не было. Но если бы и был контроль, разве позволено кому-то осматривать мою дипломатическую машину? Но если бы, применив силу и нарушив Венскую конвенцию 1815 года, они осмотрели мой багаж, могли бы они найти что-то? Нет. То, что интересно, то уже в Москве на Ходынке, в огромном здании, именуемом Аквариум. Пока я путаю следы, особый самолет с вооруженными дипломатическими курьерами уже давно привез десятки плотных зеленых опечатанных мешков, аккуратно уложенных в алюминиевые контейнеры.

Австрийские полицейские меня приветствуют, улыбаются. Документы? Пожалуйста. Осмотреть машину? Да ни в коем случае! Но у них и намерения такого нет. Толстый добродушный дядька с пистолетом на боку козыряет: проезжай.

Зачем им придираться к советскому дипломату, у которого такое простое доброе лицо. Разве он похож на лохматых террористов, фотографии которых вывешены у полицейского участка?

Я медленно проезжаю пограничный шлагбаум, салютуя им. Я вам не враг. Я почти друг. Мы провели массовую вербовку, но среди наших агентов ни одного гражданина Швейцарии, ни одного гражданина Австрии. Ваших мы вербуем в других местах. Против Австрии мои коллеги работают с территорий всех остальных стран мира. А мы никогда не злоупотребляем гостеприимством.

Я смотрю в зеркало, а на меня смотрит серое лицо, поросшее щетиной.

Глаза красные у этого человека в зеркале, ввалились. Он сильно устал.

– Спускайся вниз, попарь косточки. Побрейся. И к командиру – на львиную шкуру.

– Зачем?

– Не бойся, не на расправу.

В сауне трое моих друзей: 4-й, 2-й, 32-й.

– Здорово, братцы.

– Здравствуй, варяг!

Парятся они уже, видно, давно. Раскраснелись.

– Садись, Витя! – и ржут все. Знают, что я сидеть не могу после двух суток за рулем. Они сами не сидят. Лежат на животах.

– Хочешь, Витя, пивка?

– Еще бы…

Спину мне Колька березовым веником исхлестал и задницу тоже.

– Восстанавливается кровообращение?

– О-о-о… да.

– Вить, а Вить, да не спи ты, опасно это. Вить, лучше пивка попей.

В большом зале накрыт праздничный стол. Стульев нет. Кто сейчас сидеть будет? Все молчат. Улыбаются. Появляется Навигатор, за ним, как верный оруженосец, – первый шифровальщик.

– Деталей прошедшей операции я оглашать не буду. Не имею права. Но успеха добились все. Некоторые имеют по три вербовки. Несколько человек – по две вербовки. – Навигатор поворачивается к первому шифровальщику и говорит:

– Александр Иванович, зачитай личному составу шифровки в части, их касающейся.

«Командиру дипломатической резидентуры 173-В генерал-майору Голицыну. Восемь контейнеров дипломатической почты, направленной вами из Женевы, Берна и Парижа, получил. Первый анализ, проведенный 9-м Управлением службы информации, – позитивный. Это позволяет сделать предварительное заключение о надежности всех лиц, привлеченных к сотрудничеству. Начальник 1-го Управления ГРУ вице-адмирал Ефремов. Начальник 5-го направления 1-го Управления ГРУ генерал-майор артиллерии Ляшко».

Мы улыбаемся.

– Читай дальше.

Командир сам сияет.

«Проведенная вами операция – одна из наиболее успешных массовых вербовок последних месяцев. Поздравляю вас и весь личный состав резидентуры со значительными достижениями. Заместитель начальника Генерального штаба, начальник Второго главного управления генерал армии Ивашутин».

Пробки ударили залпом. Заиграл золотистый напиток, заискрился. Бутылки запотевшие. Ведерочки со льдом – серебряные. Как я устал! Как я хочу пить! Как я хочу спать.

По одному, по одному – к командиру.

И я подхожу.

– Товарищ генерал, поздравляю вас. Многое имеет Япония, многое имеет Америка, а мы с сегодняшнего дня имеем все.

Он улыбается.

– Не все, но выходы ко всему. Ты почему второго вербовать не стал?

– Не знаю, товарищ генерал, боялся испортить.

– Правильно сделал. Самое страшное в нашей работе: мнительность и излишнее увлечение. Одна вербовка это тоже очень много. Поздравляю.

– Спасибо, товарищ генерал.

– Александр Иванович…

– Я!

– Читай последнюю.

Первый шифровальщик вновь открывает свою папку:

«Генерал-майору Голицыну. Благодарю за службу. Начальник Генерального штаба генерал армии Куликов».

– Ура! – заорали мы.

Командир вновь серьезен. Он торжественно поднимает бокал…

Разбудил меня третий шифровальщик через четыре часа тридцать минут после того, как я коснулся подушки щекой. В комнате отдыха восемнадцать раскладушек. Некоторые уже свободны. На остальных еще спят мои товарищи, те, у которых сегодня вторая операция.