Игрок я средненький, хотя и азартный. Таких маркеры очень любят, и я не стал разочаровывать рукастого старикана, проиграв ему пару партий, а одну, сильно напрягшись, выиграл. Сальдо было в пользу маркера, но он наконец-то посмотрел на меня с уважением.

Теперь самое время пить пиво.

– Угощаю! – заявил я, по-купечески размахивая бумажником. – Ты классно играешь, батя.

Я знал, что правила бильярдной запрещают маркеру лакомиться пивом, да еще на рабочем месте, да еще и по приглашению клиентов. Однако внешние данные морщинистого бати подсказывали мне, что старикан плюет на запреты.

Так оно и оказалось. Батя для приличия помялся, потом не выдержал, сунул свой кий в пирамиду у стены и последовал за мной в пивной зал. Теперь следовало аккуратно обронить рисунок. Это было довольно просто. Расплачиваясь за свое и за стариковское пиво, я чуть больше, чем следовало, приоткрыл кармашек с долларами, придерживая пальцами купюры. По законам аэродинамики копия рисунка спланировала на стойку, прямо перед глазами моего соратника по пиву. Старик машинально подхватил бумажку и так и впился в нее глазами.

– Это откуда у тебя? – удивленно спросил он, даже отставив в сторону заветную баночку. Узнал старикан, узнал! Очень хорошо.

– Это из моей домашней коллекции, – сообщил я важно. – Испанский художник Франсиско Гойя, слыхал про такого? Офорт из цикла «Капричос».

Старик не выпускал картинки из рук, хмыкая себе под нос.

– А что, испанец этот ходил к нам сюда играть, что ли? – поинтересовался он. – Вроде не было тут испанца. Янки вот захаживали, бундесы иногда забредают, но испанца точно не было.

– Художник Франсиско Гойя скончался в прошлом веке, – произнес я надменно. – И потому, батя, посещать это заведение никак не имел возможности.

Тут старикан радостно заржал. Так неожиданно громко, что я чуть не выронил свое пиво.

– Вот черт! – радостно заявил он. – А морда эта будто с нашего Ваньки срисована. Ну просто один к одному.

– Какого еще Ваньки? – спросил я с оскорбленным видом, забирая у бати рисунок и засовывая его обратно в бумажник.

– Да нашего же Ваньки Мосина! – пояснил старик и вознаградил себя за открытие хорошим глотком пива. – Совпадение от и до. Особенно щеки. Ну, испанец, ну дает! Помер в прошлом веке, а Ваньку так похоже нарисовал.

Я по-прежнему изображал оскорбленное достоинство ценителя живописи, которому только что сообщили, будто Мона Лиза – никакая не Джоконда, а просто Лизка с Савеловского вокзала.

– А ну-ка, веди меня к своему Мосину, – сказал я сердито и взял старика за рукав. – Желаю лично убедиться, что врешь…

Старик вырвался, осушил банку и утер пену с кончика носа.

– Нет его больше здесь, – огорченно поведал мне он. – Вот уж год скоро, как нету. Не работает. А какой удар у него был!…

– На пенсии, что ли? – недоверчиво спросил я. – Или, не дай Бог, дуба дал?

Старик маркер гордо выпрямился.

– Как же, на пенсии, – ухмыльнулся он с видом превосходства. – Ванька сейчас большой человек. При должности да при оружии. И команда при нем дай Боже.

– Рэкет, что ли? – Я понизил голос. Старикан покачал головой.

– Я ж тебе объясняю, при должности… – Тут батя пустился в невразумительные объяснения, в чем, по его мнению, заключается мосинская должность. Чувствовалось, что маркер и сам крайне приблизительно представляет, чем нынче занят его бывший корешок. По рассказу выходило, будто Мосин следит за порядком по всей Москве.

– В милиции, выходит, служит? – задал я наводящий вопрос. Нет, запротестовал старик, не в милиции. Ванька-де не тот человек, чтобы в менты податься. Может быть, Ваня нынче на Лубянке служит? Тоже нет: Ване западло идти в фискалы.

Намучившись с невразумительным дедушкой, я взял еще по банке пива и вручил жестянку старику с последним вопросом: знает ли он хотя бы, где этого Ваню Мосина можно найти на предмет сравнения с рисунком Гойи. Оказалось, что тут батя знал более-менее точный ответ. По его сведениям, Мосин со своей командой любит отдыхать в «Вишенке». Там-де его неоднократно видели какие-то общие знакомые.

Я присвистнул. «Вишенка» была едва ли не самым престижным и дорогим казино в столице. Располагалось это заведение у истоков Арбата, в здании бывшего кинотеатра «Художественный».

Я посмотрел на часы. Было всего десять. Вечер в «Вишенке» только-только начинался.

– А что, может быть, и заеду туда как-нибудь, – объявил я старику. – Проверю. И если брешешь, потом настучу тебе кием по лбу.

Старик хлопнул еще баночку и был уже своим в доску.

– Идет, – сказал он сердечно. – Увидишь Мосина, передавай ему привет от Николая Фомича, от Суворова. Я не выдержал и ухмыльнулся: