Чувствительный, подумала я. Эмоциональный. Крови, наверное, боится. Если бы не все это, если бы не его личные дела, которым он посвящает до половины дня, мог бы стать приличным революционером. Когда-нибудь.

Я налила себе чаю и присела на соседний стул, глядя на Андрея. А может, он переживает из-за меня? Может быть, его гложет совесть, что я попадаю под прицел охраны, а он, дублер, остается в стороне? Но ведь мы уже давно, раз и навсегда решили, что номером первым должна идти я. Это вам не убийство из-за угла. Это политическая акция. Я должна это сделать, пока не произошло что-нибудь совсем плохое…

– В общем, так, – напряженно заговорил Андрей. – Вечером я беру отцовскую машину и довожу тебя до Большого. Войдем вместе… Я должен быть рядом до самой акции!

– Дурачок, – сказала я нежно. – Все будет совсем не так. В моем плане это не предусмотрено…

– Подожди-подожди. – Андрей уставился на меня, забыв о своих личных проблемах. – Ты хочешь сказать, что к Большому мы…

– Точно, – подтвердила я. – До Большого мы, разумеется, будем добираться самостоятельно и не приведи Бог нам встретиться. Ты должен быть дублером, а не моим телохранителем. Если со мной что-то произойдет, приведешь в действие план-два. Еще один пистолет ты достал?

Андрей пренебрежительно пожал плечами:

– Этого-то добра… Но послушай, как ты доберешься до Большого? Ты ведь не умеешь водить машину?

Андреева наивность меня позабавила. Должно быть, он полагал, что такой важной личности, как убийце Президента, нужен непременно автомобильный эскорт.

– Не нужна мне машина, – пояснила я. – Сделаю свой грим и спокойно доберусь на метро. Кстати, и меньше подозрений. Автостоянки у Большого наверняка под контролем соколов.

Мой соратник вскочил и встревоженно замахал руками.

– Постой, Лера! Мы ведь раньше решали по-другому…

– Я перерешила, – проговорила я медленно. – Вместе нас видеть не должны ни в коем случае. Или ты забыл мои уроки конспирации?

– Да не забыл я, – растерянно, как мне показалось, пробормотал Андрей. – Просто я думал… Мы собирались…

Я хлопнула ладонью по столу:

– Прения окончены. Я руковожу операцией, изволь слушаться. Или можешь выметаться к мамочке или к этой своей… из-за которой на тебе лица нет…

– Слушаюсь, – покорно сказал Андрей. – Но ведь ты подвергаешь операцию большому риску. Вдруг с тобой что-нибудь случится в пути?

– Со старушкой, которую я изображу? Ну, если только попадется какой-нибудь сокол-геронтофил. Как ты думаешь, много ли среди соколов геронтофилов?

Андрей первый раз за сегодняшний день нормально улыбнулся.

– Не думаю, – признал он. – Там скорее уж педофилы…

– Замечательно, – кивнула я. – Стало быть, мне ничего не грозит. Я ведь не собираюсь маскироваться под маленькую девочку, верно?

Николашин критически оглядел мои внушительные габариты.

– Боюсь, что это у тебя и не вышло бы.

Я засмеялась. Не то чтобы Андрей сказал что-нибудь особенно смешное, но в день АКЦИИ просто необходима была хорошая разрядка. Через несколько секунд смеялись мы вместе.

Потом Андрей наконец остановился.

– Ладно, – сказал он. – Дай-ка мне твой пистолет, проверю напоследок, что и как.

Я отдала ему мое боевое оружие и стала убирать со стола. Судя по щелчкам, доносившимся за моей спиной, Андрей вытащил обойму и проверял спуск. Наконец он вернул обойму на место.

– Порядок, – удовлетворенно сообщил он, кладя пистолет на стол. – Тогда я пошел… Увидимся? – Он странно поглядел на меня. С удивлением и какой-то тенью жалости.

– Обязательно увидимся… когда-нибудь, – соврала я и выпроводила моего верного помощника. На самом деле увидеться мы смогли бы только в одном месте и в одном случае. В подвалах Лубянки. И только если наше предприятие потерпит неудачу. В случае успеха Андрей был обязан уцелеть. Достаточно и одной жертвы – то есть меня. Выше головы достаточно. Я взглянула на часы.

Когда, наконец, объявили посадку на самолет, Анька опять разревелась. Совсем некстати. У меня у самого так хреново было на душе, что мы могли бы составить замечательную компанию: дочь, у которой глаза на мокром месте, и хлюпающий отец. Я достал из ее сумочки платок и в который уже раз утер глаза и нос. Как в детстве. Вечно она сопливилась, и вечно я ей нос вытирал.

– Па-ап, – опять тихонько протянула доча сквозь слезы. – Мне страшно за тебя… Не надо мне никуда, ни в какой Париж…

– Можно подумать, я очень хочу, – проговорил я, насупив брови. – Надо. Есть такое слово – надо. Заставлять я тебя не могу, но только Игорек и Максимка не виноваты, что они МОИ внуки. Сбереги их. Понимаешь?

– Понимаю, – покорно ответила Анька.

Мы стояли недалеко от стойки регистрации и посадки, народ вокруг торопливо обтекал нас, не обращая на нас особого внимания. Подумаешь, пожилой дядька прощается с дочкой. Дядька вроде похож на бывшего президента. Такой же седой и мордастый. Очень надо нам их разглядывать…