Секретарь ушел вниз, Запузырин достал маленький пульт, нажал кнопочку, дверь защелкнулась на замок, опустилась звукопоглощающая штора. Вторым нажатием кнопки Август Октябревич включил генератор помех, начисто подавляющий все мыслимые подслушивающие устройства в комнате или в ее стенах.

— Можно говорить, — разрешил он Мурату.

— Маленькое одолжение сделай. Парня одного надо ненадолго выпустить.

— Вчерашний? — Память у Запузырина была неплохая.

— Да.

— Но это ж не твой. Ты ведь от него вчера отказывался, мне в отделении доложили.

— Вчера, понимаешь, сердитый был. Теперь жалко стало. Помоги, а?

— Темнишь, Муратик. Я его выну, а он мне Светозара чикнет. Колись сразу — зачем нужен.

— Ничего не темню, Август. Светозара он пальцем не тронет. Просто земляк, жалко будет. Его в КПЗ опустили, кажется…

— Кавказца — и опустили, — усмехнулся Запузырин. — Но он же не твой. Я все знаю — он на вокзале торгует, там зона ребят из облцентра. Андрюша там такой есть, сейчас в «Светлом озере» отдыхает.

— Да, да… Он Колышкину тоже плохо отстегивает, долг большой. А мне не платит, верно. Но земляк, родной человек.

— Вот что, времени мало. Мне нужно все знать точно. Ты его выпускаешь на «мокрое», верно?

— Я не говорил, ты сам догадался… — поежился Мурат. — Москва заказала, хорошие условия, но очень жесткие. Сам понимаешь, они говорят: надо. Спрашивать «зачем?» не рекомендуется.

— Ну, это тебе не рекомендуется, — осадил гостя Запузырин. — У тебя своя «Москва», у меня — своя.

— Пожалей меня, — заискивающе попросил Мурат, — я маленький человек, даже здесь, в районе, а там — он указал пальцем в потолок — там я вообще пыль. Мне нельзя много знать.

— Должен сказать, кого заказали!

— Зачем тебе, слушай? Твоих я не обижу. Честно!

— Все равно. Это мой дом отдыха. Сюда приезжают люди, которые деньги платят. А если ты мне тут мокроту разведешь…

— Ладно, — Мурат поморщился. — Котова мне заказали! Знаешь такого?

— «Агат-Богат»… Гм! Говорят, что он даже появлялся у меня, с племянницей знакомился… Рублевый счет у него так себе, но валюта есть. Кто заказал?

— Ты меня убить хочешь? — простонал Мурат. — Кто так дела делает, а?

— Ты здесь живешь? — прищурился Запузырин. Мурат сжался. Такой вопрос мог означать малоприятные последствия.

— Друг позвонил, Давлет. Но он не главный.

— А-а… — успокоенно протянул Август Октябревич. — Раз Давлет, тогда ясно. Здесь можешь больше ничего не говорить. Только вот что, дорогой Муратик, эта твоя задумка по Котову — дрянь. Подколешь своего землячка наркотой, дашь ему ба-альшой кынжал и пойдет он у тебя Котова р-рэзать? Так?

— Почти, — зло выдохнул Мурат, одновременно прикидывая, кто из его людей может осведомлять Запузырина.

— Не почти, а именно так. Здесь, мальчик мой, это не пройдет. Котов — это маленькая, но фирма. У него много хороших знакомых, будь уверен. Если даже совсем чисто будет, они тут все перевернут. Выйдут на тебя сразу… Могут и меня зацепить. Я не за себя боюсь, поверь…

— Понял, — облизнул пересохшие губы Мурат, но как-то не поверил в альтруистические мотивы Запузырина.

— Господин Котов — каратист. Он каждое утро здесь, на отдыхе, мешок руками и ногами долбит. На него обкуренного с ножом посылать — себя не уважать. Исчезнуть должен твой Котов. Тихо и совсем начисто. Чтоб как корова языком…

— В озеро?

— Найдут. В земле — тоже.

— Растворить?

— Хорошо. Но как ты его в серную кислоту посадишь? Упираться ведь станет… А убивать надо только рядышком с ванной, куда кислоту наливать будешь.

— Научи, а…

— Бесплатное обучение отменено. В наших кругах, конечно.

— Сколько хочешь?

— Немного. Половину заказной суммы.

— Вах! Грабишь, а?

— Чудак! Благотворительностью занимаюсь.

— Жадный стал, Август. Помнишь, раньше, когда в райкоме сидел, только пять тысяч в первый раз просил…

— Э-э, Муратик! Где те времена? Тогда «Запорожец» три двести стоил…

— Ладно! По рукам…

— Ну и отлично. Значит, так. Заур твой нам немножко пригодится. Хотя не совсем для того, что ты сам придумал…

Стажер Тютюка вышел из пассивно-аккумулирующего состояния. Его ожидал приятный сюрприз: на борту тарелки он был не один.

— Здоров ты спать! — применяя терминологию реликтовых, заметил Дубыга. — Должно быть, после трудов праведных…