Гера побежал к танку, туда, где уже собрались почти все. А парень взялся за перекладину тарзанки и, разогнавшись, толканулся изо всех сил…

Хр-ряп! — с треском обломилась, не выдержавшая слишком сильного рывка, верхушка осины, к которой был привязан канат.

— Бля-а! — зычно заорал парень, падая в воду с трехметровой высоты. Плюх!

И в ту же секунду — ба-бах! Столб воды и грязи взметнулся выше обломанной осины. Фр-р-р! — какой-то крупный осколок прошуршал над башней танка и снес верхушку березки в метре от упавших. А затем, с интервалом в несколько секунд, бухнуло пять взрывов помельче — там, в самом обрыве.

Долго не могли оторвать тела от травы — все казалось, рванет еще раз.

Потом услышали сдавленный голос Геры:

— Можно, вставайте… Ему поверили, встали.

— Надо сходить, посмотреть… — пробормотал Никита.

— Нечего там смотреть, — мотнул головой Гера. — Я уже все видел.

Пол-обрыва в речку съехало, и осина эта гребаная тоже — с корнями и землей.

Зато теперь никакой тарзанки не надо. Перемычка появилась! Ха-ха-ха!

Смех этот никому не понравился. Тем более что уже третий погиб. Никому не хотелось быть следующим…

— Светик! — взмолилась Люська. — Идем назад! Плюнь на все это! Что у тебя, денег нет, что ли?' Зачем нам все это, а?

— Молчи! — рявкнула Светка. — Молчи, зараза! Убью!

Никита все же, не желая слышать развитие скандала, спустился на мысок.

Да-а… Местность изменилась здорово. Несколько десятков, а может быть, и сотня тонн грунта сползли в речушку вместе с деревьями, кустами, травой и, может быть, даже со снарядами и минами. Метров пятьдесят берега съехало! Все это образовало плотный и довольно высокий завал, перегородивший речку, и видно было, что вода, не находя выхода, поднимается, усиливает напор. Сейчас еще, конечно, перебежать на ту сторону можно… Но едва Никита об этом подумал, как услышал жесткий голос охранника Кости:

— Назад давай! И не смотри в ту сторону, понял?!

Чего тут не понять? Особенно когда во взгляде читается одно: пришью!

Никита на тот свет не спешил.

Серый пришел в лагерь тогда, когда его «личный состав» принимал пищу. Под навесом у полевой кухни за четырьмя столами сидели тридцать восемь оглоедов.

Кто в потертых ветровках и кожанках, кто в солдатских бушлатах, кто в зековских ватниках. То, что народ усердно метал пищу в глотки, а не бормотал и шептался, производило хорошее впечатление. Это значило, что отдаленный взрыв «лягушки» не произвел особого впечатления. К тому же это значило, что повар сегодня не пересолил, не помыл руки в борще, не изжарил крысу и не пописал в компот.

— Как жрется, мужики? — бодро спросил Серый.

— Приятно, — отозвался принципиально небритый гражданин в бушлате с погонами, на котором имелся один красный просвет без звездочек. Судя по дыркам, когда-то их было аж четыре. Но то ли этот гражданин поленился спороть весь погон, то ли звезды с него когда-то слетели по собственной инициативе, то ли гражданин прослышал, что в царской армии капитанские погоны выглядели именно так — короче, он носил именно такие. Однако его прозвали не Капитаном, а Есаулом, но вовсе не за погоны, а за привычку в поддатом состоянии петь одну и ту же песню Газ-манова:

Есаул, есаул, что ж ты бросил коня?! Пристрелить не поднялась рука?..

— Бабки когда будут. Серый? — поинтересовался лысый мужик. Этого так и звали — Лысый.

— Это не ко мне, друганы, — приятно улыбнулся Серый, — я зам, а есть командир.

— Говорят, что сегодня Хрестный приезжал? — упорствовал тот. — И фургон с деньгами привозил?

— Фургон, может, и приезжал. А вот насчет денег не знаю. Я пришел мирно покушать, а вы ко мне — как к Чубайсу: «Где деньги, где деньги?» Сеня, плесни борща ветерану Красной Армии!

— А где командир?

— В лесу. — спокойно объяснил Серый, — экскурсию проводит.

— Хрестного в лес повел? — спросил Есаул. — Хрен поверю!

— Я что, сказал, что Хрестного туда повел? Нет. Там две молодые красивые женщины были. Правда, в камуфляже. Зато попочки обтянуты — во!

— Красиво свистишь, Сергуня. Народ тебя за это и любит.

— Повар — я свищу? Сеня, если б мне твой борщ не было жалко, я б его сейчас на Лысого вылил!

— Были, были две бабы! — кивнул повар. — Пять бутылок водки взяли — и в лес пошли. Без балды.

— Во! — поднял вверх палец Серый. — Авторитетное заявление! И попрошу больше вопросов не задавать. Моя жрать хочет!

«Самое главное, — думал Серый, — чтоб они сейчас отдохнули и тихо разошлись по точкам». На точках они не интересуются тем, когда будут бабки, а сколько их будет. У каждой пары ведется строгий учет — каждый с пеной у рта будет доказывать свое право на лишний бакс, когда придет пора расчета. Это не студенческий строительный отряд времен развитого социализма. Здесь ребята конкретные и строгие. К тому же прекрасно понимают, что их нанимают люди, которые наворачивают на этом бабки. Но, к сожалению, они путают акценты. И Гера, и Серый — такие же наемники. А кто тут нынче босс — хрен поймешь. С утра вроде бы таковым являлся Хрестный. Если Булка с Хрестным схлестнулись, то сейчас ее верх, и она при масти. Стало быть, и расчет будет уже от нее. И она заплатит, если захочет выйти отсюда живой. Но если, допустим, Булка гробанулась, то с кого получать бабки? Попробуй объясни этим козлам, что Серый сам свои десять тысяч за этот сезон еще не видел?