Шрифт:
Даже топот Есаула, который побежал к Механику «на подмогу», Люську не насторожил, подумав, что тот, кого она позвала, к ней и бежит.
А вот когда из леса вдруг появились две черные тени — солнце, еще стоявшее над лесом в западной части горизонта, светило Люське в глаза, — она даже онемела от ужаса. Нервы и без того издерганные, не выдержали, и она хлопнулась в обморок…
— Ни фига себе! — удивленно пробормотал Есаул.
— Сомлела со страху. Ждала того, а вышли мы.
— На тебя посмотришь — вообще концы отдашь хмыкнул Механик, подходя к упавшей.
— Надо ее водой холодной спрыснуть… — Есаул взял одну из кружек, подошел к краю разлива и заметил, что листья уже не мотаются по воде туда-сюда, а плывут целыми флотилиями — на запад, в направлении «Черного полигона». — Слышь, Мех, — доложил Есаул, — а вода-то пошла!
— Ну и что, — сказал Механик, брызгая на Люську водой с пальцев. — Небось перемычку промыло…
— Ни хрена-а! — поднял вверх палец Есаул. — Если б перемычку прорвало, она бы отсюда уходить стала, а она — сюда течет, на запад.
— Да? — Механик посмотрел на воду. — Точно! Значит, теперь нам и через полигон не пройти. Знаю, в чем дело. Вода через ложбинку пошла!
ЗА ЛОЖБИНКОЙ
— Вот она, ложбинка, — сказал Гера, раздвигая кусты. — Похоже, успели. Еще почти сухая.
Гера первый сбежал с травянистого склона на дно этой самой ложбинки, напоминавшей небольшой, заросший травой и редкими кустиками овражек. Когда Никита, а следом за ним и Светка побежали за Герой через ложбинку, под бахилами заметно чавкало: вода уже просочилась сквозь почву. Поднявшись наверх, глянули на подступившее к ложбинке озеро. На темной воде, усыпанной желтыми листьями, играли предзакатные блики, и на первый взгляд вода казалась такой спокойной и неподвижной. Но на самом деле вода неуклонно наступала, и до ее вторжения в ложбинку оставались буквально минуты.
— Ну вот, — торжественно объявил Гера, — глядите, как реки рождаются…
Жур-жур-жур! — в ложбинку прорвалась первая струйка воды и заструилась вниз, к западной части болота. Затем еще один ручеек, клокоча и пузырясь, полился через траву где-то в середине ложбинки. Потом сразу три струйки хлынули, затем еще пять или десять, и, наконец, вся масса воды, скопившаяся в озере, покатила по лощине, унося с собой сухие листья, болотную ряску, тину, коряги, целые кустики.
Несколько секунд — и лощина стала настоящей рекой.
— Теперь если назад, то только на плоту, — заметил Гера. — Больно быстро вода поднялась, намного раньше чем прикидывали.
— Неважно, — сказала Светка. — Теперь уже наплевать. Вода выход нашла, найдем и мы. Вперед, господин Сусанин!
Когда отошли от новообразовавшейся реки уже на приличное расстояние, такое, что шум ее уже почти перестал слышаться, впереди что-то вновь зажурчало.
— Это еще что? — забеспокоилась Светка. — Еще ложбинка?
— Нет, — отозвался Гера» прислушавшись, — это ручеек. С того самого бугра течет, между прочим. Вообще-то он совсем маленький, но вытекает в ту самую ложбинку. Если журчит — значит, хорошо.
— Почему?
— Потому, что если б не журчал, то это значило бы, что вода в лощине поднялась и его подперла. Он бы остановился и начал разливаться, а это нам ни к чему.
К ручью вышли через пару минут. На дне небольшой извилистой канавки бежала струйка прозрачной воды. Но солнце стояло уже совсем низко, и длинные тени от деревьев почти совсем скрывали ручей от глаз.
— Темновато стало, — заметила Светка и достала фонарик. Ей захотелось посмотреть, нет ли чего на дне ручейка. Как бы невзначай, будто пробуя фонарь, она посветила. Но, увы, ничего не увидела — песочек да камушки. А совать руки в песок побоялась — помнила про полрентгена в час. То, что золото и прочее Федькино наследство может оказаться радиоактивным, ее не волновало. Она ведь его не себе домой собиралась тащить, а иранцу продавать…
— Вон там, — сказал Гера, указывая рукой влево и наискосок, — брошенный хутор. Я вас на хуторе оставлю, а сам туда схожу. Потом проведу как по маслу.
До хутора добрались без приключений.
Изба с полуразобранной крышей и заколоченными окнами вросла в землю, иструхлявела и покосилась, крылечко сгнило и развалилось. От прочих построек остались либо бугры, заросшие бурьяном и крапивой, либо бесформенные кучи гнилых и обгорелых бревен. То ли это еще большевики, когда Трофима раскулачивали, ликвидировали, то ли фрицы, когда начинали свою неудачную танковую атаку.
В избе царил полумрак, но было видно, что никакой обстановки в ней нет.
Только потрескавшаяся русская печь, которую ни один дурак не рискнул бы топить, на лежанке, однако, лежал тюфяк, набитый сеном, в головах телогрейка, а вместо одеяла — серая офицерская шинель с повседневными майорскими погонами и черными петлицами с советскими эмблемами инженерных войск. Не иначе Гера тут иногда ночевать оставался.
— Экзотика, блин! — сказала Светка, прислушиваясь к тому, как забарабанили капли дождя по уцелевшим доскам крыши.