Книга 1
вернуться

Высоцкий Владимир Семенович
Шрифт:

РАЙСКИЕ ЯБЛОКИ

Я умру — говорят.Мы когда-то всегда умираем.Съезжу на дармовых,Если в спину сподобятНожом убиенных щадят,Отпевают и балуют раем.Не скажу про живых,А покойников мы бережем.В грязь ударю лицом,Завалюсь покрасивее набок,И ударит душаНа ворованных ключах в галоп.Вот и дело с концом,В райских кущах покушаю яблок.Подойду не спешаВдруг апостол вернет, остолоп.Чур, меня самого,Наважденье, знакомое что-то,Неродящий пустырьИ сплошное ничто — беспредел.И среди ничегоВозвышались литые воротаИ этап — богатырьТысяч пять на коленках сидел.Я коняшек своихУспокоил неласковым словом,Я репей из мочалЕле выдрал и гриву заплел.Петр-апостол, старик,Что-то долго возился с засовом,И кряхтел, и ворчал,И не смог отворить и ушел.Тот громадный этапНе издал ни единого стона.Лишь на корточки вдругС онемевших колен пересел.Вон следы песьих лап.Да не рай это вовсе, а зона…Все вернулось на круг,И распятый над кругом висел.Мы с конями глядим:Вот уж истинно: зона всем зона,Хлебный дух из ворот.Так надежней, чем руки вязать.Я пока невредим,Но и я нахлебался озоном.А язык к небу льнет,И ругательство трудно сказать.Засучив рукава,Пролетели две тени в зеленом,С криком „В рельсу стучи!“Пропорхали на крыльях бичи.Там малина, братва,Нас встречают малиновым звоном.Но звенели ключиЭто к нам подбирали ключи.Я подох на задахНе стрелялся, не дрался на саблях.Не к мадонне прижат,Божий сын, а к стене как холоп.В дивных райских садахПросто прорва мороженных яблок.Но сады сторожатИ стреляют без промаха в лоб.Херувимы кружат,Ангел окает с вышки — занятно!Да не взыщет христосРву плоды ледяные с дерев.Как я выстрелу радУскакал я на землю обратно.Вот и яблок принес,Их запазухой телом согрев.Я вторично умруЕсли надо, мы вновь умираем.Удалось — и не самВы мне пулю пустили в живот.Так сложилось в мируВсех застрелянных балуют раем.А оттуда землейБереженного бог бережет.В грязь ударю лицом,Завалюсь после выстрела набок.Кони просят овса,Но пора закусить удила.Вдоль обрыва с кнутомПо-над пропастью пазухуЯблок я тебе привезу,Ты меня и из рая ждала.

МАНЕКЕНЫ

(Из к/ф „Бегство мистера Мак-Кинли“)
Семь дней усталый старый богВ запале, в заторе, в запареТворил убогий наш лубокИ каждой твари — по паре.Ему творить — потехаИ вот, себе взаменБог создал человека,Как пробный манекен.Идея эта не нова,Но не обхаяна никем.Я докажу, как дважды два,Адам был первый манекен.А мы, ошметки хромосом,Огрызки божественных генов,Идем проторенным путемИ создаем манекенов.Не так мы, парень, глупы,Чтоб наряжать живых,Мы обряжаем трупыИ кукол восковых.Они так вежливы, — взгляни,Их не волнует ни черта,И жизнерадостны они,И нам, безумным, не чета.Я предлагаю смелый планВозможных сезонных обменов:Мы, люди, в их бездушный хлам,А вместо нас — манекены.Но я готов поклясться,Что где-нибудь заест.Они не согласятсяНа перемену мест.Из них, конечно, ни одинНам не уступит свой уют,Из этих солнечных витринОни без боя не уйдут.Его налогом не согнуть,Не сдвинуть повышеньем цен.Счастливый путь, счастливый путь,Счастливый мистер манекен.О, всемогущий манекен!
Как во смутной волости,Лютой, злой губернииВыпадали молодцуВсе шипы да тернии.Он обиды зачерпнул,Полные пригоршни.Ну, а горя, что хлебнул,Не бывает горше.Пей отраву, хоть залейся,Благо денег не берут.Сколь веревочка ни вейся,Все равно совьешься в кнут!Все равно совьешься в кнут!Гонит неудачников по миру с котомкою.Жизнь течет меж пальчиковПаутинкой тонкою,А которых повело, повлеклоПо лихой дороге,Тех ветрами сволоклоПрямиком в остроги.Тут на милость не надейсяСтиснуть зубы, да терпеть.Сколь веревочка ни вейся,Все равно совьешься в плеть!Все равно совьешься в плеть.Ох, лихая сторона,Сколь в тебе ни рыскаю,Лобным местом ты краснаДа веревкой склизкою!А повешенным сам дьявол-сатанаГолы пятки лижет.Эх, досада, мать честна,Ни пожить, ни выжить!Ты не вой, не плачь, а смейся.Слез-то нынче не простят.Сколь веревочка ни вейся,Все равно укоротят!Все равно укоротят.Ночью думы муторней.Плотники не мешкают.Не успеть к заутреннейБольно рано вешают.Ты об этом не жалей, не жалей:Что тебе отсрочка!На веревочке твоейНет ни узелочка.Лучше ляг да обогрейся:Я, мол, казни не просплю.Сколь веревочка ни вейся,А совьешься ты в петлю!А совьешься ты в петлю.

ПОГОНЯ

(Из к/ф „Единственная“)
Во хмелю слегка лесом правил я,Не устал пока, пел за здравие.А умел я петь песни вздорные.Как любил я вас, очи черные!То неслись, то плелись,То трусили рысцой,И болотную слизьКонь швырял мне в лицо.Только я проглочуВместе с грязью слюну,Штоф у горла скручуИ опять затяну:Очи черные, как любил я вас…Но прикончил я то, что впрок припас.Головой тряхнул, чтоб слетела блажь,И вокруг взглянул и присвистнул аж!Лес стеной впереди, не пускает стена.Кони прядут ушами, назад подают.Где просвет, где прогал, не видать ни рожна,Колют иглы меня, до костей достают!Коренной ты мой!Выручай же, брат!Ты куда, родной!Почему назад?Дождь, как яд, с ветвейНе добром пропах.Пристяжной моейВолк нырнул под пах.Вот же пьяный дурак, вот же налил глаза!Ведь погибель пришла, а бежать не суметь.Из колоды моей утащили туза,Да такого туза, без которого — смерть!Я ору волкам:Побери вас прах!А коней покаПодгоняет страх.Шевелю кнутом,Бью крученыеИ ору притом:Очи черные…Храп, да топот, да лязг, да лихой перепляс,Бубенцы плясовую играют с дуги.Ох вы, кони мои, погублю же я вас!Выносите, друзья, выносите, враги!От погони тойДаже хмель иссяк.Мы на кряж крутойНа одних осях!В хлопьях пены вы,Струи в кряж лились,Отдышались, отхрипели да откашлялись.Я к лошадкам забитым,Что не подвели,Поклонился в копытаДо самой земли.Сбросил с воза манатки,Повел в поводу.Спаси бог вас, лошадки,Что целы мы тут!Сколько кануло, сколько схлынуло!И кидало меня, не докинуло.Может, спел про вас неумело я.Очи черные, скатерть белая!

ДОМ

Что-то дом притих,Погружен во мрак,На семи лихихПродувных ветрах,Всеми окнамиОбратясь во мрак,А воротами —На проезжий тракт.Ох, устать я устал, а лошадок распряг.Эй, живой кто-нибудь, выходи, помоги!Никого, только тень промелькнула в сенях,Да стервятник спустился и сузил круги.В дом заходишь как все равно в кабак,А народишко: каждый третий — враг,Своротят скулу:Гость непрошенный,Образа в углуИ те перекошены.И затеялся смутный, чудной разговор,Кто-то песню орал и гитару терзалИ припадочный малый, придурок и вор,Мне тайком из-под скатерти нож показал.Кто ответит мне,Что за дом такой,Почему во тьме,Как барак чумной?Свет лампад погас,Воздух вылился,Али жить у васРазучилися?Двери настежь у вас, а душа взаперти,Кто хозяином здесь? Напоил бы вином,А в ответ мне: „Видать, был ты долго в путиИ людей позабыл. Мы всегда так живем.Траву кушаем,Век на щавеле,Скисли душами,Опрыщавели,Да еще виномМного тешились,Разоряли дом,Дрались, вешались“.Я коней заморил, от волков ускакал,Укажите мне край, где светло от лампад.Укажите мне место, какое искал,Где поют, а не плачут, где пол не покат.О таких домахНе слыхали мы,Долго жить впотьмахПривыкали мы.Испокону мыВ зле да шёпоте,Под иконамиВ черной копоти.И из смрада, где косо висят образа,Я, башку очертя, шел, свободный от пут,Куда ноги вели, да глядели глаза,Где не странные люди как люди живут.СколькО кануло, сколько схлынуло.Жизнь кидала меня, не докинула.Может спел про вас неумело я,Очи черные, скатерть белая.

СВАДЬБА

Там у соседа пир горой,И гость солидный, налитойНу, а хозяйка — хвост трубой —Идет к подвалам.В замок врезаются ключи,И вынимаются харчи,И с тягой ладится в печи,И с поддувалом.А у меня сплошные передряги.То в огороде недород, то скот падет,То печь чадит от нехорошей тяги,А то щеку на сторону ведет.Там у соседей мясо в щах,На всю деревню хруст в хрящах,И дочь-невеста вся в прыщах —Дозрела, значит.Смотрины, стало быть у них.На сто рублей гостей одних.И даже тощенький женихПоет и скачет.А у меня цепные псы взбесились,Средь ночи с лая перешли на вой,И на ногах моих мозоли прохудилисьОт топотни по комнате пустой.Ох, у соседей быстро пьют!А что не пить, когда дают?А что не петь, когда уютИ не накладно.А тут — и баба на сносях,Гусей некормленных косяк.Но дело даже не в гусях,А все неладно.Тут у меня постены появились.Я их гоню и так, и сяк, они — опять.Да в неудобном месте чирей вылез.Пора пахать, а тут ни сесть, ни встать.Сосед маленочка прислал.Он от щедрот меня позвал.Ну, я, понятно, отказал, —А он сначала.Должно, литровую огрел,Ну, и конечно, подобрел.И я пошел. попил, поел —Не полегчало.И посредине этого разгулаЯ прошептал на ухо жениху…И жениха, как будто ветром сдуло.Невеста вся рыдает наверху.Сосед орет, что он — народ,Что основной закон блюдет,Мол, кто не ест, тот и не пьет,И выпил, кстати.Все сразу повскакали с мест,Но тут малец с поправкой влез: —Кто не работает — не ест,Ты спутал, батя.А я сидел с засаленною трешкой,Чтоб завтра гнать похмелие мое,В обнимочку с обшарпанной гармошкой,Меня и пригласили за нее.Сосед другую литру съЕлИ осовел, и обсовел.Он захотел, чтоб я попел, —Зря что ль поили?Меня схватили за бокаДва здоровенных мужика: —Играй, говорят, паскуда!Пой, пока не удавили!Уже дошло веселие до точки,Невесту гости тискают тайком.И я запел про светлые денечки,Когда служил на почте ямщиком.Потом у них была ухаИ заливные потроха,Потом поймали женихаИ долго били.Потом пошли плясать в избе,Потом дрались не по злобеИ все хорошее в себеДоистребили.А я стонал в углу болотной выпью,Набычась, а потом и подбочась.И думал я: — Ну, с кем я завтра выпьюИз тех, с которыми я пью сейчас?Наутро там всегда покойИ хлебный мякиш за щекой,И без похмелья перепой,Еды навалом.Никто не лается в сердцах,Собачка мается в сенцах,И печка в синих изразцахИ с поддувалом.А у меня и в ясную погодуХмарь на душе, которая горит.Хлебаю я колодезную воду,Чиню гармошку, а жена корит.

В ГЕРБАРИИ

Чужие карбонарии,Закушав водку килечкой,Спешат в свои подполияНа лад или борьбу,А я лежу в гербарии,К доске пришпилен шпилечкой,И пальцами до боли яПо дереву скребу.Корячусь я на гвоздике,Но не меняю позы,Кругом жуки-навозникиИ мелкие стрекозы,По детству мне знакомые,Ловил я их, копал,Давил. Но в насекомыеЯ сам теперь попал.Под всеми экспонатамиЭмалевые планочки.Все строго по-научному,Указан класс и вид.Я с этими ребятамиЛежал в стеклянной баночке,Дрались мы, это к лучшему,Узнал, кто ядовит.Я представляю мысленноСебя в большой постели,Но подо мной написано:„Невиданный доселе“.Я гомо был читающий,Я сапиенсом был,Мой класс млекопитающий,А вид уже забыл.В лицо ль мне дуло, в спину ли,В бушлате или робе я,Стремился кровью крашеннойОбратно к шалашу,И на тебе, задвинулиВ Наглядные пособия,Я злой и ошарашенныйНа стеночке вишу.Оформлен как на выданье,Стыжусь, как ученица,Жужжат шмели солидные,Что надо подчиниться.А бабочки хихикаютНа странный экспонат,Сороконожки хмыкаютИ куколки язвят.Ко мне с опаской движутсяМои собратья прежние,Двуногие, разумные,Два пишут — три в уме,Они пропишут ижицу,Глаза у них не нежные,Один брезгливо ткнул в меняИ вывел резюме:С ним не были налаженыКонтакты и не ждем их,Вот потому он, граждане,Лежит у насекомых.Мышленье в нем неразвито,И вечно с ним чп,А здесь он может разве чтоВертеться на пупе.Берут они не круто ли?Меня нашли не в поле,Ошибка это глупая,Увидится изъян.Накажут тех, кто слушали,Прикажут, чтоб откнопили,И попаду в подгруппу яХотя бы обезьян.Но не ошибка — акцияСвершилась надо мною,Чтоб начал пресмыкаться яВниз пузом, вверх спиною,Вот и лежу расхристанный,Разыгранный вничью,Намеренно причисленныйК ползучему жучью.А может, все проветритсяИ солнцем приправится?В конце концов, ведь досточкаНе плаха, говорят.Все слюбится да стерпится,Мне даже стала нравитьсяМолоденькая осочкаИ кокон-шелкопряд.А мне приятно с осами,От них не пахнет псиной.Средь них бывают особиИ с талией осиной,Да, кстати, вон из коконаРодится что-нибудьТакое, что и с локономИ что имеет грудьЧервяк со мной не кланялся,А оводы со слепнямиПитают отвращениеК навозной ковырьбе.Чванливые созданьицаДовольствуются сплетнями,А мне нужны общенияС подобными себе.Пригрел сверчка-дистрофика —Блоха сболтнула, гнида,И, глядь, два тертых клопикаИз третьего подвида,Сверчок полузадушенныйВ пол-силы свиристел,Но за покой нарушенныйНа два гвоздочка сел.Паук на мозг мой зарится,Клопы кишат, нет роздыха,Невестой хороводится красивая оса,Пусть что-нибудь заварится,А там хоть на три гвоздика,А с трех гвоздей, как водится,Дорога в небеса.В мозгу моем нахмуренномСтрах льется по морщинам,Мне станет шершень шурином,А что мне станет сыном?А не желаю, право же,Чтоб трутень был мне тесть,Пора уже, пора ужеНапрячься и воскресть.Когда в живых нас тыкалиБулавочками тонкими,Махали пчелы крыльями,Пищали муравьи,Мы вместе горе мыкали,Все проткнуты иголками,Забудем же, кем были мы,Товарищи мои.Заносчивый немного я,Но в горле горечь комом.Поймите, я, да многиеПопали к насекомым,Но кто спасет нас, выручит,Кто снимет нас с доски?За мною, прочь со шпилечекСограждане-жуки.И как всегда в истории,Мы разом спины выгнули,Хоть осы и гундосили,Но кто силен — тот прав,Мы с нашей территорииКлопов сначала выгнали,И паучишек сбросилиЗа старый книжный шкаф.У них в мозгу не вяжется,Зато у нас все дома,И пожелают, кажетсяУже не насекомо.А я — я нежусь в ванночке,Без всяких там обид,Жаль над моею баночкойДругой уже прибит.

АВТОБИОГРАФИЯ

Час зачатья я помню неточно,Значит память моя однобока,Но зачат я был ночью порочноИ явился на свет не до срока.Я рождался не в муках, не в злобе,Девять месяцев — это не лет.Первый срок отбывал я в утробе:Ничего там хорошего нет.Спасибо вам святители, что плюнули, да дунули,Что вдруг мои родители зачать меня задумали,В те времена укромные, теперь почти былинные,Когда срока огромные брели в этапы длинные.Их брали в ночь зачатия, а многих даже ранее,А вот живет же братия — моя честна компания.Ходу, думушки резвые, ходу,Слово, строченьки, милые, слово!Получил я впервые свободуПо указу от тридцать восьмого.Знать бы мне, кто так долго мурыжилОтыгрался бы на подлеце,Но родился и жил я и выжил,Дом на первой мещанской в конце.Там за стеной, за стеночкою, за перегородочкойСоседушка с соседушкою баловались водочкой.Все жили вровень, скромно так: система коридорная,На тридцать восемь комнаток всего одна уборная.Здесь на зуб зуб не попадал, не грела телогреечка,Здесь я доподлинно узнал, почем она, копеечка.Не боялась сирены соседкаИ привыкла к ней мать, понемногу.И плевал я, здоровый трехлеткаНа воздушную эту тревогу.Да не все то, что сверху от богаИ народ зажигалки тушил.И, как малая фронту подмогаМой песок и дырявый кувшин.И било солнце в три ручья сквозь дыры крыш просеяноНа Евдоким Кириллыча и Кисю Моисеевну.Она ему: Как сыновья? — да без вести пропавшие!Эх, киська, мы одна семья, вы тоже пострадавшие.Вы тоже пострадавшие, а значит обрусевшие.Мои-без вести павшие, твои — безвинно севшие.Я ушел от пеленок и сосок,Поживал не забыт, не заброшен.И дразнили меня: недоносок,Хоть и был я нормально доношен.Маскировку пытался срывать я,— Пленных гонят, — чего ж мы дрожим?Возвращались отцы наши, братьяПо домам, по своим, да чужим.У тети Зины кофточка с драконами, да змеямиТо у Попова Вовчика отец пришел с трофеями.Трофейная Япония, трофейная Германия:Пришла страна Лимония — сплошная Чемодания.Взял у отца на станции погоны, словно цацки, я,А из эвакуации толпой валили штатские.Осмотрелись они, оклемались,Похмелились, потом протрезвели.И отплакали те, кто дождались,Недождавшиеся отревели.Стал метро рыть отец витькин с генкой,Мы спросили: — зачем? — он в ответ,Мол, коридоры кончаются стенкой,А тоннели выводят на свет.Пророчество папашино не слушал витька с корешом:Из коридора нашего в тюремный коридор ушел.Да он всегда был спорщиком, припрешь к стене — откажетсяПрошел он коридорчиком и кончил стенкой, кажется.Но у отцов свои умы, а что до нас касательно,На жизнь засматривались мы вполне самостоятельно.Все — от нас, до почти годовалыхТолковищу вели до кровянки,А в подвалах и полуподвалахРебятишкам хотелось под танкиНе досталось им даже по пулеВ ремеслухе живи не тужиНи дерзнуть, ни рискнуть, но рискнулиИз напильников сделать ножи.Они воткнутся в легкие от никотина черные,По рукоятки легкие трехцветные наборные,Вели дела отменные сопливые острожники.На стройке немцы пленные на хлеб меняли ножики.Сперва играли в фантики в пристенок с крохоборамиИ вот ушли романтики из подворотен ворами.Спекулянтка была номер перший,Ни соседей, ни бога не труся,Жизнь закончила миллионершейПересветова, тетя Маруся.У Маруси за стенкой горели,И она там втихую пила.А упала она возле двери,Некрасиво так, зло умерла.Но было все обыденно — заглянешь — город строитсяОсобенно обидело богатство метростроевца.Он дом сломал, а нам сказал — „у вас носы не вытерты!А я за что-то воевал…“, и разные эпитеты.Как жила от наркотика не выдержала этогоБогатенькая тетенька — Маруся Пересветова.Было время и были подвалы,Было дело и цены снижали.И текли, куда надо каналыИ в конце, куда надо, впадали.Дети бывших старшин, да майоровДо бедовых широт поднялись,Потому, что из всех коридоровИм, казалось сподручнее вниз.