Кровью вымокли мы под свинцовым дождем И смерились, решив: все равно не уйдем! Животами горячими плавили снег. Эту бойню затеял - не бог - человек! Улетающих - влет, убегающих - в бег...

Свора псов, ты за стаей моей не вяжись В равной сваре за нами удача. Волки мы! Хороша наша волчья жизнь. Вы - собаки, и смерть вам - собачья. Улыбнемся же волчьей ухмылкой врагу, Чтобы в корне пресечь кривотолки. Но - на татуерованном кровью снегу Наша роспись: мы больше не волки!

К лесу! Там хоть немногих из вас сберегу, К лесу, волки! Труднее убить на бегу! Уносите же ноги! Спасайте щенков Я мечусь на глазах полупьяных стрелков И скликаю заблудшие души волков.

Те, кто жив, - затаились на том берегу. Что могу я один? Ничего не могу. Отказали глаза. Притурилось чутье. Где вы, волки, былое лесное зверье? Где же ты, желтоглазое племя мое?!

Я живу. Но теперь окружают меня Звери, волчьих не знавшие кличей. Эти псы - отдаленная наша родня, Мы их раньше считаль добычей. Улыбаюсь я волчьей улыбкой врагу, Обнажаю гнилые осколки. Но - на татуерованном кровью снегу Наша роспись: мы больше не волки!

МОЙ ГАМЛЕТ ----------

" ВОДОЙ НАПОЛНЕННЫЕ ГОРСТИ... "

Водой неполненные горсти Ко рту спешили поднести Впрок пили воду черногорцы И жили впрок - до тридцати.

А умирать почетно было От пуль и матовых клинков И уносить с собой в могилу Двух-трех врагов, двух трех врагов.

Пока курок в ружье не стерся, Стреляли с седел и с колен. И в плен не брали черногорца Он просто не сдавался в плен.

А им прожить хотелось до ста, До жизни жадным, - век с лихвой, В краю, где гор и неба вдосталь. И моря - тоже - с головой.

Шесть сотен тысяч равных порцей Воды живой в одной горсти... Но проживали черногорцы Свой долгий век до тридцати.

И жены их водой помятут, И спрячут их детей в горах До той поры, пока не станут Держать оружие в руках.

Беззвучно надевали траур, И заливали очаги, И молча лили слезы в травы, Чтоб не услышали враги.

Чернели женщины от горя, Как плодородные поля. За ними вслед чернели горы, Себя огнем испепеля.

То было истинное мщенье Бессмысленно себя не жгут! Людей и гор самосожженье Как несогласие и бунт.

И пять веков как божьей кары, Как мести сына за отца Пылали горные пожары И черногорские сердца.

Цари менялись, царедворцы, Но смерть в бою всегда в чести... Не уважали черногорцы Проживших больше тридцати.

Мне одного рожденья мало, Расти бы мне из двух корней... Жаль, черногория не стала Второю родиной моей.

МОЙ ГАМЛЕТ

Я только малость объясню в стихе, На все я не имею полномочий... Я был зачат, как нужно, во грехе, В поту и в нервах первой брачной ночи.

Да, знал я, отрываясь от земли: Чем выше мы, тем жестче и суровей; Я шел спокойно прямо в короли И вел себя наследным принцем крови.

Я знал - все будет так, как я хочу. Я не бывал внакладе и в уроне. Мои друзья по школе и мечу Служили мне, как их отцы - короне.

Не думал я над тем, что говорю, И с легкостью слова бросал на ветер. Мне верили и так, как главарю, Все высокопоставленные дети.

Пугались нас ночные сторожа, Как оспою, болело время нами. Я спал на кожах, мясо ел с ножа И злую лошадь мучал стременами.

Я знал, мне будет сказано: "Царуй!" Клеймо на лбу мне рок с рожденья выжег. И я пьянел среди чеканных сбруй, Был терпелив к насилью слов и книжек.

Я улыбаться мог одним лишь ртом, А тайный взгляд, когда он зол и горек, Умел скрывать, воспитанный шутом. Шут мертв теперь... " Аминь! бедняга Йорик!"

Но отказался я от дележа Наград, добчыи, славы, привелегий: Вдруг стало жаль мне мертвого пажа... Я объезжал зеленые побеги.

Я позабыл охотничий азарт, Возненавидил и борзых, и гончих. Я от подранка гнал коня назад И плетью бил загонщиков и ловчих.

Я видел: наши игры с каждым днем Все больше походили на бесчинства. В проточных водах по ночам, тайком Я отмывался от дневного свинства.

Я прозревал, глупея с каждым днем, И - прозевал домашние интриги. Не нравился мне век, и люди в нем Не нравились. И я зарылся в книги.

Мой мозг, до знаний жадный как паук, Все постигал: недвижность и движенье, Но толку нет от мыслей и наук, Когда повсюду им опроверженье.

С друзьями детства перетерлась нить. Нить Ариадны оказалась смехом. Я бился над словами - "быть - не быть", Как над неразрешимою дилеммой.

Но вечно, вечно плещет море бед. В него мы стрелы мечем - в сито просо, Отсеивая призрачный ответ От вычурного этого вопроса.