– Сказки!

– Да на это есть неоспоримые доказательства, прочти, что говорят о нем современные писатели, и ты увидишь.

– Ровно ничего, мой друг! Никто не уверит меня, чтоб дважды два было пять. По-моему, все то, чего нельзя объ яснить известными законами природы, вздор, выдумки, басни...

– А ты уверен, что все законы природы тебе известны? Полно, князь! Мы еще не приподняли и уголка этой завесы, которая скрывает от нас истину, и, несмотря на успехи просвещения и беспрерывные открытия, все еще играем в жмурки и ходим ощупью. Нам удалось подметить несколько неизменных законов природы, мы отгадали главные свойства воды, огня, воздуха, магнита и умели ими восполь зоваться, у нас есть фонтаны, насосы, водяные прессы, мы выдумали духовые ружья, паровые машины, компас, но всетаки не знаем, что такое огонь, почему воздух имеет упру гость, а вода нет и отчего намагниченная стрелка указывает всегда на север. Мы любим делать определения и говорим очень важно: "Темнота есть не что иное, как недостаток света, а холод - отсутствие теплоты". Большое открытие! А знаем ли мы, что такое свет и теплота? Конечно, опыт веков познакомил нас несколько с миром вещественным, но мир духовный остается и теперь еще для нас загадкою, мы постигаем нашей душою, что этот мир существует, но что такое жизнь без тела, пространство без границ, время без конца и начала?.. Что такое душа? Существо бестелесное, следовательно, не имеющее никаких видимых и осязаемых форм, никакого образа, а меж тем есть случаи, которые доказывают, что сообщение мира земного с миром духовным возможно, что мы видим иногда этих жителей другой страны, слышим их голос, узнаем в них родных, друзей наших...

– Вот то-то и есть, - прервал князь, - что не видим, не слышим и не узнаем, а только повторяем то, что говорят другие. Один плут солжет, сто легковерных невежд поверят, тысяча добрых старушек начнут пересказывать, и бесчисленное множество глупцов, вся безграмотная толпа народа, закричит в один голос: "Чудо"! А там какой-ни будь грамотный мечтатель построит на этом чуде целую систему, напишет толстую книгу и, по любви к собствен ному своему творению, будет, вопреки здравому смыслу и логике, защищать эту ложь до последней капли своих чер нил.

– Так, по-твоему, князь, все те, которые писали об этом предмете, или обманщики, или мечтатели?

– Непременно одно из двух.

– Скажи мне, князь, случалось ли тебе читать демономанию Будена?

– Нет, бог помиловал!

– Но, вероятно, ты имеешь некоторое понятие о Штиллинге, Эккартсгаузене, Беме...

– Нет, душенька, я немцев не люблю.

– Ты прочти, по крайней мере, Калмета: он француз, и сам Вольтер отдавал справедливость его учености и об ширным познаниям.

– А что рассказывает этот господин Калмет?

– В своей книге о "Привидениях и вампирах" он приводит различные случаи, которые доказывают, что умершие могут иметь сообщение с живыми, что явления духов не всегда бывают следствием расстроенного воображения, болезни или какого-нибудь обмана и что они решительно возможны, хотя противоречат нашему здравому смыслу или, верней сказать, нашим ограниченным понятиям о мире духовном и сокровенных силах видимой природы. Я советую тебе, князь, хотя из любопытства пробежать эту книгу.

– Да знаешь ли, Нэйгоф, что я читал книги еще любо пытнее этой, и если уж пошло на чудеса, так прочти это таинственное, исполненное глубокой мудрости творение, ко торое мы, бог знает почему, называем "Тысяча одною ночью, или Арабскими сказками".

– Ты не хочешь никому верить, князь, ни немцам, ни французам, так слушай! Сочинитель книги под названием "Чудеса небесные, адские и земель планетных, описанные сходно с свидетельством моих глаз и ушей" - этот ученый муж, который говорит, начиная свою книгу: "Бог дал мне возможность беседовать с духами, и эти беседы продолжались иногда по целым суткам", - был не сумасшедший, не обманщик, а любимец Карла XII, знаменитый и всеми уважаемый Сведенборг.

– Мало ли кого уважали в старину: в царстве слепых и кривой будет в чести.

– Нет, князь, ошибаешься, его станут все называть об манщиком или безумным за то, что он хотя и плохо, а всетаки видит своим глазом то, чего не видят слепые, которые готовы божиться, что солнца нет, потому что они не могут его ощупать руками. Признаюсь, всякий раз, когда я говорю с таким моральным слепцом, мне хочется сказать: "Procul, b procul este profani!" (Прочь, непосвященные! (Лат.))

– Ай, ай! Латынь!
– закричал князь.
– Ну, беда те перь - его не уймешь.

– Да, да!
– продолжал Нейгоф.
– Эти полуученые, ко торые все знают и ничему не верят, вреднее для науки, чем безграмотные невежды, и я не могу удержаться при встрече с ними, чтоб не шептать про себя: "От этих мудрецов спаси нас, господи! Libera nos Domine! (Освободи пас, господи! (Лат.))

– Опять! Да полно, братец, не ругайся, говори по-рус ски. Послушай, Закамский, ты также проходил ученые сте пени и можешь с ним перебраниваться латинскими текстами: ну-ка, вступись за меня и докажи аргументальным образом этому мистику, что человек просвещенный ни в каком случае не должен верить тому, что противоречит здравому смыслу и очевидности... Ну, что ж ты молчишь?

– Да раздумье берет, любезный, я сам бы хотел назвать вздором все то, что несходно с нашим понятием о вещах, но только вот беда: мне всякий раз придет в голову, что если б мы с тобою были, например, древние греки, современники Сократа, Перикла, Алкивиада, то, вероятно, думали бы о себе, что мы люди просвещенные, и если б тогда какой-нибудь мудрец сказал нам, что, по его догадкам, Земля вертится и ходит кругом Солнца, а Солнце qrnhr неподвижно на одном месте, как ты думаешь, князь, ведь мы назвали бы этого мудреца или обманщиком, или мечтателем потому, что сказанное им было бы вовсе несходно с тогдашним понятием о вещах и явно бы противоречило и здравому смыслу, и очевидности.