Зная, что олень должен обязательно спуститься к ручью на водопой, Боцман нашел проход, который тот не мог миновать, и залез на дерево, затаился среди листвы на толстой ветке. Над головой неожиданно раздался треск. Кот невольно сжался, но, подняв глаза, увидел падающий с вершины дерева полусгнивший сук -- "ложная тревога".

Прошло часа два, а Боцман все еще терпеливо лежал в засаде.

Но вот послышался слабый стук копыт. Бычок шел осторожно, оберегая от тонких веток молодые, еще покрытые опущенной кожей, вилообразные рога с тремя небольшими отростками. Рысь стрелой сорвалась с дерева, всей своей массой обрушилась на кирпично-ржавую спину косули, разом прокусила клыками шею своей жертвы.

Олень упал. Тут же попытался вскинуться и, как обычно, умчаться легко и свободно, но, только что полные сил, мышцы не повиновались.

Полакомившись сочным, парным мясом, Боцман завалился на спину и, лениво разметав на траве лапы, стал кататься с боку на бок, то выгибаясь, то надолго замирая.

После жирного мяса захотелось пить. Кот оттащил остатки косули в ельник, поточил о сухостоину когти, с наслаждением потерся о бугристую кору и спустился, наконец, к горной речушке. Заходя в воду, вспугнул маленьких уток-чиркав. Те улетели вниз по течению плотной, стремительной стайкой. Утолив жажду, кот укрылся от оводов под скалистым выступом. Нежась в его прохладе, сытый и благодушный, он одним глазом поглядывал, как вылетают из воды и с причмокиванием ловят оводов шустрые хариусы, как по воропеной поверхности стремит6ельным веером рассыпаются серебристыми молниями испуганные маоьки.. Внезапно откуда-то сверху легкой, прозрачной тенью неслышно скользнула скопа. Слегка чиркнула по волнистой ряби переката, и в ее крючковатых когтях забился, сверкая перламутром, нерасторопный хариусенок.

Но недолго Боцман пребывал в блаженном состоянии. Из чащи, где лежала косуля, послышался шум: кто-то явно терзал недоеденную тушу. Пришлый кот даже не соизволил поднять морды при появлении хозяина добычи, а только глянул исподлобья. Столь дерзкого поведения Боцман не мог стерпеть и яростно зашипел на наглеца. Тот в ответ только разинул пасть и обнажив черные выкрошившиеся зубы.

Внимательно разглядев облезлого, с прогнувшейся спиной незнакомца, Боцман сообразил, что перед ним совершенно дряхлый старик.

Боцман хорошо знал закон тайги - правит сильнейший. Но он не мог унизить себя дракой с беззубым зверем. Он просто подошел к косуле с другой стороны, и коты, то и дело искоса поглядывая друг на друга, мирно потрапезничали. Вскоре пришелец насытился и, поблагодарив взглядом, удалился, а хозяин примостился подремать на выворотне.

В это время к ельнику, привлеченный кровавым потаском *, приближался... медведь.

Услышав сквозь сон оглушительный хруст мозговых костей, Боцман, поначалу только облизывался, но довольное урчание косолапого обжоры, наконец, разбудило его. В вспышке слепящего возмущения кот бесстрашно подскочил к грабителю и впился свирепым взглядом в крохотные медвежьи глазки. Напружинив лапы, он приготовился биться за свою добычу.

В ответ из широко разверзшейся пасти вырвались низкие громоподобные раскаты. Этот рев и мощные клыки остудили праведный гнев кота: здравый смысл ему не был чужд.

В бессильной ярости и обиде закружил он вокруг мародера, но сознавая неоспоримое превосходство медведя в силе, отступил с притворным равнодушием, тем более, что туго набитое брюхо не располагало к серьезной драке.

Все лето Боцман провел в покое и достатке. Вольготная жизнь никем не нарушалась. Волки и медведи заставляли проявлять известную осторожность, но кот избегал лобовых столкновений. Впрочем, и те не искали встречи с ним. Каждый ходил своей дорогой, уважая права соседа.

В тайге лишь с людьми Боцман никак не мог ужиться, хотя он сам никогда не посягал на их интересы. Эти существа всегда были агрессивны и при каждом удобном случае выпускали из своих железных палок разящий гром. Но, к счастью, в зеленое время года они здесь появлялись очень редко.

В этом году кот ни разу не слышал и не видел их до той поры, пока не опали листья, а земля и деревья не укутались в белые одежды. Хотя молодой снег вскорости растаял, спокойная жизнь кончилась.

Вновь по отрогам и распадкам потянуло дымом, забрехали лютые псы, загромыхали тускло блестящие палки. Только теперь Боцману показалось, что армия зверобоев и их верных прислужников - собак стала еще больше.

Кот мастерски ухитрялся не попадаться на глаза промысловикам, за что заслужил репутацию зверя-невидимки. В то же время, невзирая на печальный опыт, Боцман не мог избавиться от присущего ему любопытства: люди манили его своей непонятностью.

По ночам кот нередко спускался с гор то к одному, то к другому охотничьему логову. На подступах к ним он всегда находил длинные ободранные тушки, в основном соболей и резко пахнущих норок. Беличьих почему-то не было. Видимо, их съедали собаки. Мясом же соболей и норок брезговали.

Выбрав место поукромней, Боцман подолгу наблюдал за жизнью двуногих соседей.

Любил он ходить и по лыжному следу: ему было интересно знать, что делают охотники в его владениях.

Кот изучил повадки промысловиков, а некоторых даже знал в лицо. Охотничьи ловушки и приманку возле них Боцман рассматривал издалека, чуя, что они таят смерть, никогда к ним не приближался. Случалось, в ловушке еще бился соболь или норка, реже колонок или горностай. Обессилев в бесплодных попытках освободиться, они через день-два коченели.