– А скажите, Дмитрий Евгеньевич, из чего вы заключили, что Рубина была лишена высокомерия, хамства и, как вы выразились, нуворишества?

– Из чего? Ну, видите ли, две недели назад, вечером, она заходила к нам за аспирином.

– Очень интересно. У нее не было своего аспирина?

– По-видимому, нет. Она очень мило и виновато улыбалась, жаловалась на мигрень и вообще произвела на меня очень приятное впечатление.

– Вы с ней еще общались?

– Нет, как-то не доводилось.

В этот момент вернулся сержант. Он привел вызывающего вида акселератку, которая, надо полагать, и была дочерью Силина. Вместе с ним ввалились горбоносый пожилой человек в белом халате и наш эксперт Аваладзе.

Перездоровавшись со всеми, я отослал горбоносого (оказавшегося врачом скорой помощи) и Аваладзе в квартиру, строго-настрого приказав сержанту немедленно изыскать понятых, а сам, строго зыркнув на Силина, спросил:

– Вы позволите поговорить с вашей дочерью наедине?

– Да-да, пожалуйста. Аня, товарищ следователь хочет задать тебе пару вопросов.

– Вот именно, – сказал я.

– Вот еще, – фыркнула Аня. – Да хоть миллион. Идемте.

Она провела меня в свою комнату, в которой, разумеется, почетное место занимали цветные постеры каких-то мрачных бородатых мужиков с гитарами и Маши Распутиной, а также какое-то дешевое тайваньское звуковоспроизводящее устройство, похожее на футуристический бред Беляева.

– Скажи, ты была дома между половиной двенадцатого и половиной первого?

– А что? – Вызывающе бросила юная Силина.

– Господи, ты еще скажи "не лепи лажу, начальник".

Аня улыбнулась. Я продолжал:

– Понимаешь, тебя лично никто ни в чем не собирается обвинять. Да и вообще я здесь не как страшный представитель карающих органов, а просто как усталый человек, которого выдернули из собственной квартиры и послали на тяжелую и скучную работу. И знать-то я хочу самую малость: звонил ли твой отец куда-нибудь по телефону около половины первого.

– Не звонил, – быстро ответила Аня.

– Ты уверена? Ты над с ним со свечкой стояла, что ли?

Аня прыснула со смеху.

– Да нет вообще-то. Просто не звонил и все.

– А где ты была в это время? Небось, в этой комнате?

– Ну а где ж мне быть еще? Водку с ним на кухне трескать, что ли? – С благоприобретенными наверняка от мамаши интонациями ответила вопросом на вопрос Аня.

– Отец, конечно, попивает. – Покачал головой я.

– Попивает? Брр-р… – Аня демонстративно поежилась. – Да он лампочку вкрутить не может без полбанки.

Интересно. А с виду такой себе дядька. Утомленный скорее жизнью, чем "нарзаном". С другой стороны, устами подростков всегда глаголит эпическое преувеличение.

– Понял. Ну так ты, значит, была в своей комнате. И уходя, кстати, даже толком не выключила свой бум-бокс, – я кивнул на липовое тайваньское чудо, где светилась лампочка сети. – Хочешь, поставлю десятку, что ты слушала какой-нибудь там "Мегадэф", да вдобавок на такой громкости, что стекла звенели?

– А вы откуда знаете? – Удивленно вздернула подведенные брови Аня.

– А что я, по-твоему, с Луны свалился? Я в твоем возрасте сам из наушников не вылазил. Короче, согласись, что ты просто понятия не имеешь, звонил твой папан куда-нибудь или нет.

Аня зарделась. Казалось, еще чуть-чуть и она разревется.

– То-то же. Ладно, для тюрмы (я так и сказал, нарочито рыкающе – "тюрмы") ты еще маловата, так что иди гуляй.

– Угу, – только и смогла выдавить из себя Аня.

Воспитание подрастающего поколения у нас ни к черту не годится, господа.

6 мая, 14.52

Кононов вновь оказался в квартире Рубиной. На этот раз квартира была полна: два врача скорой помощи, эксперты, фотограф, понятые, сержант и двое его коллег из отделения – вполне представительное общество. Предоставив всем полную свободу в исполнении служебных обязанностей, Кононов первым делом позвонил домой. После шестнадцати протяжных гудков трубку наконец сняли и Пельш усталым голосом бросил вопросительное "да".

– Ну наконец-то, – начал Кононов, – а то я уж и не надеялся. Ты как там?

– Я-то? Лучше всех, – Кононов представил, как Пельш подмигивает своей подруге.

– Рад за тебя. И поскольку я действительно не сомневаюсь, что ты лучше всех, ты немедленно оденешься, извинишься и выедешь по адресу улица Льва Гумилева семнадцать, квартира сорок пять.

– Ну что это еще за новости экрана, Володя? Весна, воскресенье, сердце исполнено любви и неги, а я тут должен, понимаешь ли, одеваться и валить к черту на кулички. Наше трудовое законодательство, знаешь ли…