— Вах, и так живет лучшее перо российской журналистики, — вскричал мой друг, аккуратно обнимая меня за бока. — Зачем зверя обижаешь, да?

— Это я от радости, — повинился. — Какими судьбами, Сосо? Сто лет не виделись?

— Три года, семь месяцев и двенадцать дней, — уточнил мой товарищ, отличающийся от всех нас разгильдяев удивительной пунктуальностью.

— Чаю? Кофе? Или ещё чего? — решил проявить скромное гостеприимство.

Неожиданный гость желал вкусить чашечку индийских опилок, хотя был грузинским князем и уважал исключительно национальный продукт. За милым чаепитием мы вспомнили наше родное МГУ: бесконечные семестры, скоротечные экзамены, душку профессора Воскресенского и друзей, разбредшихся по СМИ, как печенеги по славянским степям.

— Эх, хорошо было, — цокнул Сосо. — Как у Господа за пазухой. Не ценили, брат, не ценили, да?

Я согласился: казалось, что вся жизнь впереди, а она, мерзавка, вот тут, мешается под ногами, как половая тряпка на швабре. Проблемы, кацо, догадался мой друг. Проблемы, вздохнул я. Это понятно, у тебя всегда проблемы, усмехнулся Сосо и поведал о своих поисках меня.

— Какие женщины, — проговорил он, облизывая пальцы в липкой халве. Бенгальские тигрицы. Они так тебя, Вано, ненавидят, что любят.

— Но я же не тигр, — вздохнул, — лучше от них держаться подальше. Сожрут, как дрессировщика, и не заметят.

— Так ты, друже, трижды герой!

— Твоя правда, Сосо. Три раза вырваться из одного и того же капкана. Согласись, дано не каждому.

Отсмеявшись, мы вернулись к проблемам текущего дня. Я коротко изложил свою трудовую биографию. Не слишком удачную. За последний год. И признался, что уже стою на пороге того, чтобы тащиться на овощную базу разгружать вагоны с капустой. Или авокадо.

— Вах! Какая авокада! — подхватился мой товарищ, запуская руку во внутренний карман пиджака. — Три минуты и ты спецкор, гарантия моя! — и выудил на свет божий толстый, как гамбургер, записной блокнот. — Минута! Подобно иллюзионисту, вытянул из воздуха спутниковую трубку телефона. Я открыл рот. — И это только начало, Вано! — Подмигнул, точно джин из сказки. — Чтобы лучшее перо России, — телефончик в его руках пищал, как первый спутник земли. — Алле! Это я — Сосо! Привет!..

Дальнейшие события напоминали театр одного актера и одного зрителя. Лицедеем выступал Сосо, я же сидел как бы на галерке, а ошпаренный кот в партере, то бишь под столом. Мой товарищ думал, что вернулся в старую, добрую и хлебосольную столицу, и его встретят с распростертыми объятиями. Он не знал, что изо всех углов на мирных обывателей щерится хищнический оскал капитализма и выбирать особенно не приходиться: либо ты тоже будешь скалить зубы, либо собственные пломбированные кусалы — на полку. От голода. Помнится, раньше и водка из золотой арканзаской пшенички стоила 4 руб.12 коп., и человек человеку был брат: после первой, и тем более после второй. Бутылки. А что теперь? Родную гонят из северокорейской сои, а люди — волки. Пей — не пей, все равно звери. Могут и укусить. В минуту душевного волнения, которое возникает всякий раз, когда по ТВ показывают откормленные харизмы членов и кандидатов в члены правительства.

Поначалу мой друг бодрился и отпускал шуточки по поводу того, что о моем даровании попадать в самые невероятные истории знают во всех средствах массовой информации. Потом погрустнел и начал коситься в мою сторону, как солдат на вошь. Наконец поперхнулся, едва не заглотив трубку. Когда начал мирные переговоры с господином Щусевым. В чем дело, занервничал я. Мой друг почесал свою княжескую потылицу и признался: ему сообщили такое, что он не верит собственным ушам. И что же, не унимался я. И получил ответ, меня вконец расстроивший.

Вот так рождаются мифы и легенды нашего смутного гнусного времени. Оказывается, есть высокое мнение, что я, Иван Лопухин, готовил террористический акт против Государя свет Батюшки. От удивления и огорчения я свалился с тахты на несчастного кота и заблажил не своим голосом:

— Какой акт?! Они там, что, совсем охерели на государственных дотациях? Нет, акт был! Меня и бачка, ха-ха!..

— Тебя с кем? — вытянулся лицом князь.

Я ответил с употреблением великого и могучего, вспомнив свой сон в холодном багажнике и горячие злоключения после него.

Никогда не видел, чтобы так смеялся человек. После моего подробного признания. С некоторыми подробностями моего душевного состояния. После того, как крышка контейнера с дерьмом…

А не выступать ли мне с вечерами устного рассказа? Буду пользоваться скандальной популярностью и успехом. И пока Сосо хрюкал от удовольствия, я вытащил из шкафа резиновые сапоги и фуфайку. В коротких перерывах между приступами смеха мой товарищ поинтересовался: что я делаю?

— Что-что, — огрызнулся, — пойду на ядерные рудники.

— Почему на рудники, ха-ха?

— А больше никуда не подпустят. На пушечный выстрел.

— М-да, — задумался Мамиашвили, — случай летальный, да нет таких высот, которые мы с тобой, генацвале, не брали, да?

— Не знаю, — вздохнул, — боюсь, что на сей раз нам пик Коммунизма не перевалить.

— А где Мойша Могилевский? — вспомнил князь. — Где эта семитская жопа с ручкой?

— Жопа в Малайзии, — меланхолично ответил я, — вместе с шаловливыми ручками.

— И что делает?

— Бизнес вроде. С хохлушками. Выдает их за шведок — и в бордель. Для янки.