Я уже говорил, что мы с Кэти сохранили в тайне от всех нашу беседу с Кеном. Это было сделано для того, чтобы иметь возможность продолжать с ним общаться. Доску объявлений в Интернете пришлось, разумеется, сменить. Кен все еще был очень осторожен, но тоже мечтал покончить с многолетней разлукой. У меня, по крайней мере, все эти годы были отец, мать и Мелисса. Я страшно скучал по Кену, но он, я думаю, скучал еще больше. Встреча потребовала подготовки, однако в итоге вопрос был решен.

Когда мне было двенадцать, а Кену четырнадцать, мы отдыхали с ним в летнем лагере в Маршфилде. Это чудесное лето я запомнил на всю жизнь. Четыре года назад лагерь, по моей рекомендации, купил Крест, превратив его в фешенебельный летний центр для занятий йогой. На бывшем футбольном поле, в самом его центре, теперь стоял персональный коттедж моего друга, к которому вела единственная дорога. Мы решили, что лучшего места для встречи нам не найти.

В этот день из Сиэтла прилетела Мелисса. Из предосторожности мы заставили ее лететь до Филадельфии, а оттуда добираться на машине. Мы с отцом встретили сестру на выезде из города и дальше поехали вместе. О встрече с Кеном, кроме нас троих, знали только Нора, Кэти и Крест. Они должны были приехать каждый по отдельности и встретиться с нами на следующий день. Но этот вечер, самый первый, был только для членов семьи.

Я взял на себя обязанности водителя, отец сидел рядом, а Мелисса устроилась на заднем сиденье. Говорили мы мало, нервничали, и я – больше всех. Я уже привык осторожничать и знал, что не успокоюсь, пока не увижу Кена своими глазами и не обниму его. Я думал о Шейле и Норе, о Призраке, о президенте класса Филиппе Макгуэйне и о том, кем он стал. Порядочная публика всегда бывает шокирована, когда слышит о насилии в зажиточных пригородах. Как будто аккуратно подстриженная лужайка, бейсбольный стадион, уроки музыки и родительский комитет могут служить панацеей от всех бед!

Я поставил компакт-диск с концертом Брюса Спрингстина, но это не помогло ослабить напряжение. На шоссе номер 95 снова был ремонт – а когда его там нет? – и дорога заняла целых пять утомительных часов. Наконец, мы подъехали к коттеджу. Он был выстроен в деревенском стиле, из красного кирпича. Машин рядом не оказалось. Так мы и планировали – Кен должен был приехать после нас. Мелисса вышла из машины первая. Звук захлопнувшейся дверцы эхом разнесся по полю. Я тоже вышел и осмотрелся. Старое футбольное поле еще можно было узнать. Там, где высились ворота, теперь стоял гараж. Я посмотрел на отца. Он отвернулся.

Некоторое время мы просто стояли. Затем я направился к дому. Отец и Мелисса шли следом. Мы все думали о матери – как жаль, что ее нет, она должна была увидеть еще хоть раз своего старшего сына. Тогда бы и мы снова увидели улыбку Солнышка. Ну что ж, Нора хотя бы показала ей фотографию… Как много это будет значить для меня!

Я знал, что Кен приедет один. Карли была спрятана в надежном месте. Он не сказал где. Мы редко упоминали о ней во время наших разговоров в Сети. Кен имел право рисковать только собой, встречаясь с нами. И я это понимал.

Мы принялись бродить по дому. О еде никто даже не подумал. В углу стояла прялка, в другом – оглушительно тикали напольные часы. Устав ходить, отец сел в кресло. Мелисса подошла ко мне. У нее опять был взгляд старшей сестры.

– Почему-то у меня нет ощущения, что кошмар вот-вот должен кончиться.

Я не обратил внимания на ее слова. Пять минут спустя послышался шум машины. Все бросились к окну. Я отодвинул штору и стал вглядываться в опускающиеся сумерки. Это была неприметная серая «хонда». В висках застучало. Мне хотелось выбежать на улицу, но я сдержался. «Хонда» остановилась. В течение нескольких секунд, громко отсчитанных треклятыми напольными часами, ничего не происходило. Затем дверца водителя отворилась. Моя рука сжала штору так сильно, что та чуть не оторвалась. На землю опустилась нога… и вот из машины вышел человек.

Это был Кен.

Он улыбнулся – улыбкой Кена, уверенной и бесшабашной. Этого мне было достаточно. Я издал радостный вопль и бросился к двери, но успел лишь открыть ее. Кен сам ворвался в дом и сбил меня с ног. Все одиннадцать лет исчезли, будто их и не было. Мы сцепились в клубок и покатились по полу. Я хихикал, как семилетний, и слышал его ответный смех.

Все остальное оказалось похожим на чудесный сон. Отец прыгнул на нас сверху, за ним Мелисса. У меня это осталось в памяти как ворох моментальных снимков: Кен обнимает отца; отец пригибает его голову и целует в макушку, глаза отца крепко зажмурены, слезы струятся по щекам; Кен поднимает Мелиссу на руки; Мелисса плачет, осторожно прикасаясь к нему, будто не верит, что он настоящий.

Одиннадцать лет…

Я не знаю, сколько времени продолжалось это волшебство, это чудесное опьянение. Немного успокоившись, мы уселись на кушетку, и Кен прижал меня к себе.

– Ты померился силами с Призраком и выжил, – сказал он, шутливо зажимая мою голову под мышкой. – Значит, теперь можешь сам защищать себя, я тебе не нужен…

– Неправда, – возразил я, освобождаясь. – Очень даже нужен.

Когда совсем стемнело, все вышли наружу. Я полной грудью вдыхал ночной воздух. Мы с Кеном шли впереди. Отец с Мелиссой немного отстали, вероятно, почувствовав, что нам надо поговорить. Кен обнимал меня за плечи. Помню, как здесь, в лагере, я однажды пропустил важный мяч, и из-за этого моя команда проиграла. Меня начали дразнить и задирать. Лагерь есть лагерь, ничего не поделаешь – со всеми бывает. Кен тогда тоже шел со мной, беседуя, и вот так же обнимал за плечи. И сейчас я снова, как тогда, почувствовал, что все в порядке.