— Что, все?!

— Угу. Звонить, пока трупы не найдутся.

— Ясно.

— Послали мне список телефонов.

— И ты собираешься звонить? Всем-всем?

— Ну да, — кивнул Фрэнк. — Спрошу, не привозили ли осенью трупы.

— Господи! Я бы так не смогла. Терпеть не могу звонить незнакомым людям.

— Издержки журналистики, — пожал плечами Дейли.

— Знаю. Кстати, кто говорил, что он не напористый?

— Это я-то? — рассмеялся Фрэнк. — Не преувеличивай, я простой жучила.

На автоответчике его дожидались два сообщения из противоположных миров.

Первое — от Флетчера Гаррисона Коу. Его лонг-айлендский выговор превратил имя Дейли в многосложное слово: «Фрэ-ээн-ннк. Это Флетчер Коу. Вот почему я звоню: мы тут все ждем статью про sin nombre, которую ты обещал. Мне казалось, что она пойдет в этот выпуск. Я понимаю, что ты занят, но меня немного беспокоят новые расходы и... в общем, без какой-либо явной отдачи это поставит нас в неловкое положение. Сам понимаешь. Перезвони, хорошо?»

Господи, теперь придется гнать! Звонить и оправдываться бессмысленно, надо сесть и сделать. Если просидеть полночи и продолжить рано утром, то завтра днем можно закончить.

Он стер запись и прослушал новую.

Дядя Сид и Флетчер Коу говорили так по-разному, что казалось, будто они живут на разных планетах. Во-первых, дядя Сид не посчитал нужным представиться. Этого и не требовалось. Наталкиваясь на автоответчик, он пытался изложить все в одном вопле: «Фрэнки!!! Это ты?! Слушай! У вас с отцом официальная вражда, я понимаю, но ты должен знать, он силен, как жеребец, но это уже второй приступ, Фрэнки, плохо дело, обширный инфаркт, может и не выкарабкаться! Если он пронюхает, что я тебе позвонил, убьет на месте, но я подумал, что ты захочешь его поддержать, слышишь? Господи, уже десять лет прошло! Ты что, и в следующем тысячелетии будешь злиться? В общем, его держат на интенсивной терапии, в больнице Сент-Мэри! — Пауза, шорох бумаги, мощный удар кулака обо что-то твердое. — Черт знает, куда задевалась эта бумажка! В справочную позвони! Больница Сент-Мэри!» — Гудок, сообщение закончилось.

Только этого не хватало. Вовремя, как никогда. Секунду Дейли не сопротивлялся накатившему раздражению. Затем стало стыдно. Эгоист! Такой же эгоист, как и отец.

Фрэнк взял в холодильнике пиво, вернулся в гостиную и разложил ноутбук.

О семье он думал редко. Даже совсем не думал. Семья — это часть детства, а детство закончилось очень давно.

Компьютер загрузился. Дейли отставил пиво и открыл материалы по вирусу sin nombre.

Что там сказал Сид? «Я подумал, что ты захочешь его поддержать». Как он нас поддержал.

«Нас» — это Фрэнка с матерью. Мама, королева выпускного бала, самая хорошенькая выпускница, которую знала школа Кервика.

Надо же было ей выйти за отца! Брак, состоявшийся в отцовы «лучшие годы», быстро поблек. После двух «заездов» в больницы и четырех операций на ноге «Большой Фрэнк» вернулся домой в Кервик с замашками ветерана проигранной войны.

Жена вернулась с ним.

Вскоре родился Фрэнки. И все. Будущее внезапно закончилось — и мечты отца рассыпались в прах. «Сдался, — мстительно подумал Фрэнк. — Испугался настоящей жизни и сдался. Господи! И это в двадцать лет!»

Его никогда не было дома. Он пропадал на работе — его взяли на заводскую котельную — или с приятелями в пивной «У Райана», или волочился за очередной официанткой.

Помимо прочего, это означало, что мама растила Фрэнки одна. Они жили в маленькой развалюхе в бедном районе. Перед каждым домиком расстилался микроскопический газон (а то и бетонная площадка), за исключением дома Дейли и еще парочки — у них были садики. Своим мама очень гордилась. В детстве Фрэнку даже нравилось там возиться.

Правда, времени на это почти не оставалось. Фрэнк работал с самого детства: разгребал снег, стриг газоны, бегал по мелким поручениям соседей. Став постарше, устроился в магазин упаковывать покупки и раскладывать товары по полкам, два дня в неделю, по выходным. В летние каникулы он подрабатывал на заводе и каждую пятницу приносил маме чек. Даже отцу пришлось согласиться, что «Фрэнки окупает расходы на себя».

Так и было, хотя, надо признать, этому способствовала хорошая наследственность. По крайней мере со стороны матери. От нее Фрэнк получил любовь к книгам и почти фотографическую память, поэтому немудрено, что всегда был образцовым учеником. Тетки кривя душой повторяли, что он «копия Зигрид». От матери Фрэнку достались яркие зеленые глаза, острые скулы и улыбка — ее плутовская улыбка с озорным огоньком в глазах, которая сразу вызывала симпатию даже у незнакомых.

Остальное Фрэнк унаследовал от отца — и сухощавую, жилистую фигуру, и копну каштановых волос, и рост под два метра.

Дейли был первым первокурсником, которого взяли в команду американского футбола старшей школы Кервика; ко второму году обучения он сделался восходящей звездой. Играл он все лучше и лучше. Вскоре на игры зачастил отец с приятелями — рассаживались на задних рядах, передавали туда-сюда бутылки и ревели школьный гимн. Отец гордился вовсю, особенно когда Фрэнк забросил мяч, пролетевший по воздуху почти шестьдесят метров, и установил новый рекорд Пенсильвании, а заодно и выиграл матч. Всем было ясно, что в колледже Фрэнку светит блестящее будущее. И вдруг он бросил играть.