Он решительно шагнул к мольберту и сорвал покрывающую его материю!

Но что за чудеса? Холст был пуст, как мир в первый день творения. Чувствуя, что его одурачили, Петер сделал шаг назад, поднял глаза и… увидел Илону.

Она тихо подошла сзади и теперь стояла в проеме двери, спокойно наблюдая за ним.

– Хотел взглянуть на одну из ваших работ, – пояснил Петер, но в его тоне не прозвучало извиняющихся ноток.

– Вы имеете в виду обнаженную натуру? – как ни в чем не бывало осведомилась Илона. – Но у меня остаются только наброски, сами портреты я сразу же продаю.

– А картина, которая висит над кроватью вашего шефа? Вы тоже ее продали? Или подарили? – Это было сказано еще более резким тоном. – Так сказать, за оказанные услуги.

Промелькнувшая на ее губах улыбка окончательно вывела Петера из равновесия. Лицо его исказилось от ярости, и Илона сжалилась…

– У вас нет причин ревновать меня к Францу, – тихо сказала она и, покачивая бедрами, направилась в его сторону. – Я же говорила вам… Он никогда не был моим любовником. И не будет.

Она взяла пустой бокал из его вдруг похолодевшей руки и поставила на стол среди кистей, затем вынула из ушей серьги и опустила в бокал. У Петера перехватило дыхание, когда она повернулась к нему, обняла за шею и погладила по волосам.

– Ведь он, к сожалению, не ты. – Она произнесла это невероятно нежно. – А ты… ты будешь моим любовником, Петер? Будешь? – повторила она, лаская кончиками пальцев его затылок.

– Ты настоящая ведьма, – хрипло проговорил он, слабея с каждой секундой. Разумом он еще пытался сопротивляться, но тело готово было капитулировать.

– О-ох, – выдохнула она горячо, затем встала на цыпочки и облизала его губы кончиком языка.

– Еще, – простонал он, когда она снова повторила это движение и, дразня, отодвинулась. – Ну же, еще!

И она выполнила его просьбу, а потом вдруг жадно впилась в его губы. Петер тяжело задышал, почти теряя сознание. И вот тут-то последним усилием воли он и заставил себя открыть глаза. Черт возьми! Что он делает? Никогда прежде он не разрешал женщине брать инициативу в свои руки в любовных делах. И вот…

А что, если именно этого она и добивалась? С первых же прикосновений поработить его, превратить в тряпку, слизняка…

Он вдруг увидел ее отношения с мужчинами совсем с другой стороны. Она подавляла их, лишала характера и воли, заставляя безропотно принимать ее превосходство. Значит, и его ждет та же участь?

Ни за что и никогда! Внезапно Петер ощутил невероятный подъем духа, – нечто подобное он испытывал, стоя на трамплине. Одна минута, и ты уже в воздухе, – паришь над бело-голубым склоном. Но как же трудно оттолкнуться и сделать этот последний шаг…

И все-таки Петер решился.

Он заломил ей руки за спину, схватил за волосы и заставил закинуть голову. Ее нежная шея покорно выгнулась перед ним.

– Нет, – простонала она.

Но в ее бормотании было гораздо больше страсти, чем страха! Ей нравилось чувствовать его власть, и Петер понял это.

– Да, – победно прошептал он ей на ухо и, не медля, впился губами прямо в маленькую ямочку у основания шеи.

Его возбуждение достигло предела, когда он ощутил тоненько пульсирующую жилку. Жадно приникнув к этому еле заметному подрагиванию, его губы, оставляя жаркий след на шее, скользнули вверх, к ушной раковине. Его горячее дыхание обожгло мочку, и язык стал проникать глубоко внутрь.

Илона задыхалась от страсти. Ее протяжный прерывистый стон подстегнул его желание. Он с силой прижал ее к себе, не давая пошевелиться.

Да она и не сопротивлялась, только смотрела на него широко открытыми, удивленными глазами, с нетерпением ожидая продолжения…

Никогда прежде Петер Адлер не ощущал себя таким сильным, таким всемогущим. Он покорил это дикое, необузданное, вольнолюбивое существо!

– Знаешь, – сказал он почти весело, неся ее на руках в спальню. – Ты будешь сверху только в постели и только тогда, когда я тебя об этом попрошу.

Комната светилась белизной – точно свадебный наряд невесты!

Непостижимая женщина! Однако размышлять было некогда.

Петер, не мешкая, сложил свой драгоценный груз на высокую медную кровать с белым кружевным одеялом. Затем начал быстро сбрасывать с себя одежду.

Илона неподвижно лежала с широко открытыми влажными глазами.

Неужели – слезы? Но ведь перед ним – опытная женщина, искушенная в любовных играх. Может быть, она и сейчас играет? Тогда что это за роль? Девственница, которую собирается взять силой предводитель готтов? Петеру понравилась эта мысль.

– Вот и хорошо, – произнес он медленно и веско. – Просто лежи и жди. Я раздену тебя, как только буду готов сам.