— Ты либо самый глупый дурак из тех, которых я встречал, либо самый большой лгун.

— Ну тогда, — сказал старик, — мне приятно узнать, что я хоть в чём-нибудь преуспел, кроме…

Нгур громко рассмеялся.

— Кроме того, ты преуспел ещё и в наглости, — сказал наконец Главный Маршал. — Неужели ты не понимаешь, что достаточно щелчка моих пальцев, чтобы мои люди убили тебя на месте?

— Конечно, — сказал старик, насупив брови, — но моё предвидение будущего говорит, что ты не отдашь такого приказа. Ты достаточно умён, чтобы сообразить: убив меня, ты достигнешь лишь собственного поражения. Или, если сказать по-другому, не достигнешь победы.

— Понятно. Каков же будет твой совет?

— Обольщение.

— Обольщение? — с удивлением переспросил он.

— Да. Крестьянская девушка Аня довольно привлекательна. Обольстить её будет даже удовольствием, не только необходимостью. Когда ты сделаешь это, твоя армия объединится с её армией. В Альбионе не будет другой силы, способной противостоять вам.

Запах готовящейся пищи показался ему отвратительным.

— Поговорим об этом ещё, — сказал Главный Маршал. Он не был мастером обольщения женщин — по крайней мере, в прошлом претерпел на этом поприще несколько драматических неудач, но…

— Я вижу будущее в твоих глазах, — радостно сообщил старик. — Единственное, что я прошу у тебя, это еда и кров на период сна.

— Ты получишь всё это. Но смотри: не вздумай обмануть меня. Весь период сна тебя будут охранять стражники.

— Что вам может сделать простой старик?

Джоли страшно нравилось врать. Кроме того, ему нравилось хорошо поесть, наслаждаясь тем, как он ловко обвёл этих дураков вокруг пальца.

Бутерброды с яйцами были неплохими, хотя он полагал, что они были бы лучше, если б на хлеб намазать побольше масла. Беседа, протекавшая за едой, была отвратительной — чего можно ожидать от солдат? Их не интересовало то, что интересовало Джоли. Например, стоило ему завести беседу о музыке, как пришлось обсуждать вопрос, какую самую высокую ноту может издать труба.

Если бы Аня слышала, как Джоли рассказывает о её красоте, то, несомненно, смутилась бы; она была бы поражена описанием своей сексуальности. Он с огромным энтузиазмом сочинял всё это, прорисовывая детали до мельчайших подробностей. Нгур даже начал сомневаться: разве это возможно, чтобы женщина смогла довести мужчину до экстаза одними лишь мочками своих ушей?

Гм-м-м. Тем не менее…

Нгур лёг спать в своей палатке с мыслями об Аниной красоте, которую только что описывал старик.

Джоли лежал в одиночестве в солдатской палатке и думал про себя: «Они дважды позволили мне сделать это, идиоты!»

Затем он уснул и ему приснился кошмар.

Он любил соврать и схитрить, но ему нравились и хорошие кошмары, когда они не пропадали даром.

Небо превратилось в нечто страшное и пролилось ядом на землю. Солнце скрылось за невидимой рукой и наступила темнота, в которой на эллонские палатки с неба посыпались камни, превращая тела солдат в кровавую кашу. По поверхности земли, как по воде, гуляли волны, пожирая пытавшихся ускользнуть, как звери, заглатывая их своими чёрными страшными пастями. Откуда-то появились страшные чудовища, с клыков у них капала багровая кровь, они пожирали любую плоть, попадавшуюся на пути: будь это человек или животное. Они хватали своими огромными когтистыми лапами солдат и швыряли их тела из стороны в сторону, время от времени откусывая у них конечности.

Это был один из лучших кошмаров. Джоли гордился им, даже несмотря на то, что спал.

Он не знал, стоило ли ему пускать огонь с небес, но в конце концов решил проделать и этот трюк. Красные, жёлтые и голубые блики причудливым светом осветили равнину. Часть огней спустилась на землю и подожгла немногочисленных оставшихся в живых эллонов. Они горели, как бенгальские огни.

Немного позже вокруг не осталось ничего, кроме самого Джоли и запаха гари. Он проспал до следующего периода бодрствования, потом с улыбкой поднялся на ноги, помочился на оплавленный грунт и убрался восвояси.

Мало кто остался в живых от эллонской армии. Мало кто видел, как Джоли уходил. Но одним из этих людей был Нгур.

* * *

— Значит, эти гады опять использовали против нас дрёму! — кричал Деспот, ударяя кулаком по одной из белых внутренних стен Гиоррана.

— Я не виню их, — мягко сказал Нгур. — В их положении я, вероятно, поступил бы точно так же. Меня раздражает лишь собственная глупость. Как я сразу не раскусил этого старого обманщика? Ведь можно было догадаться по его глазам.

— Теперь ты должен умереть, — сказал Деспот.

— И умру, — заметил Нгур. — Слишком много солдат погибло из-за моей глупости. Однако я чувствую, что стоит отложить моё совершенно правомерное самоубийство до того момента, как я убью эту варварскую сучку и орду её подонков.

Нгур взглянул на Деспота, ощущая своё скользкое положение. Он вовсе не собирался кончать жизнь самоубийством: он уверил себя, что не по собственной вине поддался на ложь грязного старика. Однако Деспот не будет доверять ему, если не уверится, что в конце кампании Нгур сведёт счёты с жизнью.