Шрифт:
Вдруг всё стихло.
Ветер смолк.
Ветер сам был теперь перед ним.
Хоть он и знал, что буря бушует повсюду, его она больше не касалась. Он открыл глаза.
На всей горе бушевала буря, но он не чувствовал ни малейшего дуновения ветра.
Он встал и огляделся.
Кроншнеп был всё ещё здесь, на вершине каменной пирамиды. Он сидел совершенно спокойно. Насколько хватало глаз, повсюду царил хаос. Он вновь взглянул на маленький Гиорран. Один из флагштоков сдуло ветром, и маленькие фигурки людей пытались удержать остальные. Ещё дальше, в лесу, он видел поваленные деревья.
— Я пришёл к тебе, Ветер, — закричал он.
Кроншнеп повернул голову и скептически осмотрел его своим чёрным глазом.
«Я здесь».
В ту же секунду порыв ветра свалил его на колени и потащил к краю пропасти. Он вцепился пальцами в скалистый грунт, прижался к земле, уткнувшись лицом в короткую траву и испражнения животных.
— Пощади меня, Ветер, — тихо сказал он в траву.
«Я прощаю тебя».
На этот раз голос Ветра лишь тихонько потрепал его по спине. Приободрившись, он сел, скрестив ноги и положив больные руки на бёдра. Кроншнеп всё ещё с интересом разглядывал его. Всю вершину горы теперь, казалось, окружал некий цилиндр спокойствия. С трудом он различал сквозь его стены бедствие, происходившее в окружающем мире. Это было похоже на центр воронки, возникающей в сосуде, когда из него выпускают воду через дырку в дне.
— Я принёс тебе своё уважение, — спокойно сказал он.
«Я принимаю твоё уважение».
— Я прошу твоего совета.
«Большинство людей, которые приходят сюда, приходят за советом», — заметил Ветер.
— Я не оскорблю тебя ни жертвой, ни подарком в уплату за твой совет. Я знаю, что богатство твоё даже не снилось простому смертному.
Ветер молчал, и, не услышав ответа, офицер запнулся.
— В одной деревне… — начал он, — эта деревня где-то там… — он показал рукой вниз, не указывая никуда конкретно. — Я был в этой деревне несколько недель назад со своими людьми, собирал продукты, и… ну, это было странное чувство, и мне оно не понравилось.
«Надар, — сказал Ветер. — Если бы мне пришлось полагаться на твои слова, я никогда бы не смог понять, чего ты от меня хочешь».
Надар вздохнул.
— Ну, если подробнее… — начал он.
«Дитя моё, — сказал Ветер устало, — я стар, как само Время. Я в тысячу раз старше, чем малозначащий вид, малозначащим представителем которого ты являешься. Ты думаешь, я не умею читать твои мысли? Я знаю всё, о чём ты хочешь меня спросить».
Он с напряжением слушал.
«Ты прав, Надар, — медленно произнёс Ветер, вдувая каждое слово прямо ему в мозг. — В деревне, о которой ты говоришь, действительно произошла перемена».
— Какая? Скажи мне, какая?
Надар непроизвольно повысил голос, и ответ Ветра с силой ударил его в грудь и лицо так, что он повалился навзничь.
«Не в моей власти рассказывать тебе об этом. Я могу говорить только то, что ты способен понять. Эта перемена включает в себя понятие Мир, поэтому ты не в состоянии оценить её».
— Мир? Внешний мир? Но ведь это миф! Есть только наш мир! — Снова приняв сидячее положение, он сделал жест рукой, чтобы показать всю ширь Альбиона.
«Ты всё сказал за меня, сын мой», — произнёс Ветер.
— Тогда почему ты говоришь о Мире?
«Я не это имел в виду».
Надар был удивлён. Ему казалось, что Ветер насмехается над ним, нарочно говоря загадками. Сначала он говорил о Мире, а потом подтвердил, что такого места не существует. Он качнул головой. Задавать Ветру слишком много вопросов было делом рискованным: рассерженный Ветер мог уничтожить его без следа своей колоссальной мощью.
— Может, расскажешь мне ещё? — неуверенно спросил он.
«Да, но только немного», — голос Ветра в его голове звучал с неохотой.
— Тогда расскажи. Прошу тебя.
«Перемена, которую ты почувствовал, Надар, имеет отношение ко всему Дому Эллона, но в особенности — к тебе».
Надар воспрянул духом. Он, в конце концов, оказался прав, что пришёл сюда. Ветер предсказал-таки ему, что он добьётся высокого положения в Эллонии.
«Из-за одного человека начнётся война. Ты даже не заметил бы этого человека — принял бы за простого крестьянина, не придав значения, — Ветер помолчал, подбирая слова, а затем продолжил: — Будет кровь. Много крови. Ты же поведёшь армию Эллонии по всему Альбиону. В конце концов, ты достигнешь триумфа, но именно тогда, когда будешь окончательно уверен в своей победе, ты умрёшь».
В мечтах он уже купался в лучах славы. Быть победителем и умереть в бою — разве это не мечта воина?
— Значит, я буду воевать с тем… с тем крестьянином, о котором ты говорил? — спросил он.
«Нет», — ответил Ветер. Он понимал, что Надар не улавливал основной смысл его слов, но знал, что было бы бесполезно указывать ему на это: этот человек слышал только то, что хотел услышать. Тем не менее Ветер повторил:
«Нет. Всю свою короткую жизнь он проживёт, как крестьянин. Даже встретившись с ним, ты не узнаешь его. Но одним лишь своим присутствием он дал начало переменам, которые, в конце концов, изменят весь Альбион». Надар подумал несколько секунд, глядя, как его пальцы сжимаются ж разжимаются, и, скорее у себя, чем у Ветра, спросил: