Несмотря на возраст, он был еще крепок. Литые мышцы, гордость всех Нарво, перекатывались под бархатистым красновато-бурым пухом, форма ушей приближалась к идеальной. Как и подобало его положению, перевязь была великолепна, а штаны изысканного покроя сшиты из тончайшей изумрудно-зеленой ткани.

Старейшина не назвал своего имени. Беседа будет не на равных.

— Я никого не опозорил, — сердито ответил Оппак, прижимая уши. — Я приносил пользу, укрощая этот дикий мир, как мне и было велено.

Он выбрался из бассейна, но не стал отряхиваться. Казалось, его пух мгновенно высох.

— И не моя вина, что эти создания настолько вздорны и упрямы. Я никогда не пренебрегал обязанностями, который вы взвалили на меня столько циклов назад, хотя мне они были в тягость.

Глаза старейшины вспыхнули. То, что он услышал, было непростительной наглостью.

— И что сказала бы Шиа кринну ава Нарво?

Его фрагта. Оппак попытался сохранить спокойствие.

— Шиа предпочла меня покинуть. Я ее не отсылал.

— Мы полагали, что вас держат здесь, подальше от всех остальных именно потому, что она оставила вас! — вибрисы старейшины дрожали от негодования. — После того, как вы безответственно пренебрегали мудростью своей фрагты — до такой степени, что вынудили ее уйти, то есть попросту прогнали ее… Мы будем глупцами, если дадим вам более почетное назначение!

Оппак попытался возразить, но не мог. Старая ворчунья действительно крайне раздражала его. И он был просто счастлив, когда она оставила его в покое.

— Я — законный правитель, — Оппак попытался сменить тему, чтобы почувствовать под ногами твердое дно. — Скажите, Нарво поддержат меня — или этот гладкомордый выскочка из Плутрака и дальше будет нас бесчестить?

— Мы сделаем что можем, — отозвался старейшина. — Но ваше пренебрежение долгом очевидно для всех. Если вы не способны как следует заботиться о туземцах, отданных под вашу опеку, то будет лишь справедливо, чтобы их препоручили власти кого-либо другого.

Он оглядел помещение.

— О чем вы думали, когда возводили столь нелепую постройку в качестве собственной главной резиденции? Как может джао чувствовать себя уютно в подобном окружении? — не дожидаясь ответа, он махнул рукой: — Идем. Свора дала разрешение забрать вас отсюда. Вас примут на борт нашего флагмана. И поторопитесь. Все представители коченов прибыли, и Наукра соберется очень скоро.

Именно этого он и ждал. Но что-то в поведении старейшины его встревожило. На орбите, на борту корабля Нарво, его кто-то ждал. Кто-то, чье имя он не решался спросить.

Никау кринну ава Нарво. Скверное предчувствие его не обмануло.

Она была из группы его родителей, и более неприятной неожиданности Оппак представить себе не мог. Он не сомневался, что Никау давно умерла — двадцать лет назад она уже была далеко не молода. И первые ее слова оказались такими же неприятными, как и его воспоминания.

— Глупец!

Она смотрела на бывшего Губернатора, и ее угловатое тело выражало «возмущение-и-негодование».

— Разве со мной недостаточно скверно обращались? — Оппак не стал утруждать себя изысканными позами и откровенно выразил гнев. — Сперва меня поселяют на этом пыльном валуне, я защищаю его от Плутрака и Экхат… а вы примыкаете к Плутраку и обвиняете меня в некомпетентности!

Глаза Никау налились сиянием, словно превратились в прожекторы. Лишь однажды, будучи детенышем, он видел ее в такой ярости.

— Да как ты смеешь стоять передо мной в такой позе, гладкомордый поплавок?!

Оппак непроизвольно попятился. До чего же он дожил! Испугаться этой старой скандалистки!

— Что еще вы можете для меня сделать? — он покорно прижал уши. — Нарво хотят, чтобы я предложил свою жизнь Плутраку?

Никау даже не скрывала, что с трудом сдерживает гнев.

— Ты предстанешь перед Наукрой и расскажешь о ваших самых упорных попытках покорить этот дикий мир, — она мрачно качнула головой. — Мне нет ни малейшего дела, поверят ли тебе. Главное — что ты больше не будешь позорить Нарво.

Ее поза откровенно выражала «сожаление-и-предчувствие-угрозы». Оппак подошел к креслу и уставился на новую перевязь и свежие светло-зеленые штаны, приготовленные специально для него.

— Люди — это раса безумных, и больше сказать нечего. Я старался больше, чем кто бы то ни было. А Эйлле кринну ава Плутрак наобщался с людьми и тоже повредился разумом. А может быть, изначально был глуп. Сейчас они осыпают его лестью, и он счастлив. Оставьте его здесь хотя бы на два орбитальных цикла, и они поднимутся против него так же, как против меня. Жаль, я этого не увижу.