Губы Рут крепко сжались.

— Первым делом я превратила мой дом в Денвере в крепость. Ни одна тюрьма не могла сравниться по надежности с моим домом и садом. Вооруженные охранники с собаками патрулировали участок ночью и днем. Даже продавцам не позволяли появляться на принадлежащей мне территории Всех слуг тщательно обыскивали на входе и на выходе.

На мгновение Рут замолчала, вспоминая прошлое, а когда снова заговорила, тихий голос выдавал ее глубочайшее волнение.

— С тех пор прошло очень много лет, и сейчас трудно сказать, почему моя ненависть приняла такое направление. Может, мне следовало возненавидеть бандитов, которые попытались ограбить банк. Но нет, их я не ненавидела. Они ни разу не выстрелили в городе. Нет! Именно благочестивые жители города Ледженд открыли стрельбу. У каждого было собственное ружье, но половина из них никогда прежде не пользовалась оружием. И все-таки в тот день, когда они увидели, что из города увозят их серебро, они устроили эту пальбу.

В тот день они убили троих детей. А после этого погибли еще трое взрослых. И все из-за попытки спасти это чертово серебро.

Когда Рут повернулась к Кэди, глаза ее горели огнем.

— Вы можете понять, какую ненависть я испытывала? Я вынашивала ребенка, и, без сомнения, он должен был стать единственным моим родственником на всю оставшуюся жизнь. Я должна была защитить его от жителей Ледженда.

— Но вы жили в Денвере, — тихо сказала Кэди.

— Да, в Денвере. — Отвернувшись, Рут снова посмотрела в ночь. — Не пытайтесь найти этому разумное объяснение, это невозможно. Я была ненормальной, сумасшедшей.

Кэди оставалось только надеяться, что ей никогда не придется испытать такое на собственном опыте, но нетрудно было догадаться, что глубокая скорбь может заставить человека совершать необъяснимые поступки.

— И что же вы сделали?

— Я покончила с городом Ледженд. Весь этот город принадлежал мне, поскольку мои муж и сын до этого были владельцами каждой пяди земли в нем, надеясь построить свою Утопию. Я заставила взорвать шахты, чтобы невозможно стало разрабатывать прииски, а потом наняла охранников с собаками, чтобы они патрулировали опустевшие улицы. Я не позволяла поселиться в нем даже бродяге.

Понадобилось некоторое время, чтобы Кэди осознала эту информацию.

— А что же стало с людьми, которые жили в Ледженде?

Прежде чем ответить. Рут несколько мгновений смотрела на луну.

— Они, конечно, все уехали и, конечно, возненавидели меня так же, как я ненавидела их. Нет, речь шла не о владельцах салунов и их «девочках» и даже не о рабочих с приисков — эти люди могли найти себе дело повсюду. Но мой муж и наш сын делали все, что было в их силах, чтобы перевести в Ледженд добропорядочные семьи, и некоторые из них уже обосновались в городе. Они растили сады и ремонтировали здания. Они построили дома для себя и своих родственников.

Некоторое время Кэди сидела в абсолютной темноте, не двигаясь, пытаясь представить себе ярость, которую должны были вызвать гонения, организованные Рут. Что-то вроде миниверсии «Слезного суда Чароки».

Голос Рут звучал совсем слабо.

— В ту зиму была эпидемия холеры, многие из бывших жителей Ледженда умерли, включая некоторых из детей — друзей Коула. Родители присылали мне фотографии своих мертвых детей. Они…

Рут замолчала и глубоко вздохнула.

— Они прокляли меня. Одна старуха плюнула в мою сторону прямо на улице и сказала, что надеется, что призрак моего мертвого внука будет вечно меня преследовать. А еще она надеялась, что мой новорожденный ребенок однажды возненавидит меня.

Кэди почувствовала, как по ее рукам пробежали мурашки, и потерла их ладонями. Она не была яростной католичкой, но почувствовала желание перекреститься, услышав такое злое пожелание.

— Все так и случилось, — сказала Рут. — Призрак Коула живет в этом городе, отчаянно желая стать взрослым, любить, иметь собственных детей. А мой живой сын…

Кэди выслушала историю о том, как Рут буквально держала в заключении своего младшего сына, как она не позволяла ему покидать участок. Когда ему исполнилось три года, Рут получила письмо с угрозами похитить ребенка от одного из бывших жителей города, так что она удвоила меры безопасности в надежде уберечь его.

Рут замолчала и, судя по всему, не собиралась больше ничего» рассказывать. Внутренне приготовившись услышать еще об одной трагедии, Кэди спросила:

— И что же стало с вашим младшим сыном?

— Когда ему исполнилось шестнадцать, он перелез через ограду и сбежал. — Прежде чем снова заговорить. Рут помолчала. — Он оставил письмо, в котором написал, что моя ненависть к Ледженду сильнее, чем моя любовь к нему. Он написал, что я позволила моей скорби из-за мертвых оказаться сильнее моей любви к живым.

Рут посмотрела на Кэди.

— Сначала я рассвирепела и, как обычно, обвинила Ледженд в том, что он отобрал у меня еще одно любимое живое существо. Но проходили месяцы, годы, и я начала понимать, что мой сын был прав. Именно я сама потеряла последнюю родную душу. Я никого не имею права винить в этой трагедии.

— А вы что-нибудь о нем знаете? — поинтересовалась Кэди.

— Да. Правда, несколько лет от него не было никаких вестей, но месяцев шесть назад он написал мне письмо. Он в Нью-Йорке и пытается сам обустроить свою жизнь. Он не желает получать от меня никакой помощи. Честно говоря, он вообще не желает иметь со мной дело. Он…