К концу последнего романа у писателя сложилась довольно стройная космогония. Когда-то Ган-Творец поднял из вод Хаоса-Прима Темную Башню, вокруг которой закон-ка соткал бесчисленные миры. Все они вращаются вокруг Башни, которая принимает различные формы (на «главной» Земле, например, это волшебная роза). Пространство между мирами заполняет тодэш — бескрайняя тьма, кишащая чудовищами. Закончив творение, Ган улегся в основании мира громадной Черепахой, которая наблюдает, но ни во что не вмешивается. Много знающая ведьма Миа поучала Сюзанну: «Когда-то давно не было в мире ничего, кроме Дискордии (другое название Прима), и из нее поднялись шесть Лучей, мощные, крепкие, пересекающиеся в одной точке. Существовала магия, которая могла целую вечность поддерживать их, но, когда магия ушла отовсюду, за исключением Темной Башни, которую некоторые называли «Кан калих», Зал возвращения, люди впали в отчаяние. Когда эпоха магии закончилась, ей на смену пришла эпоха машин».

Тем временем откуда-то взявшийся Алый Король принес порчу в бесчисленные миры, отражающиеся друг в друге (сразу вспоминаются «отражения» Амбера в серии романов Желязны). Одни из них оказались полностью обезлюдевшими, как альтернативная Земля из «Противостояния», посещенная ка-тетом Стрелка в его странствиях. Другие «сдвинулись с места » и одичали, подобно Срединному миру. Третьи, в том числе «главная» Земля, еще могут свернуть с гибельного пути, если Башню удастся удержать от падения. Миа утверждает, что спасти ее может только «возвращение магии». А вернуть ее должны сочинители вроде Кинга, способные не только фантазировать, но и воплощать свои фантазии в жизнь, как в старом рассказе «Компьютер богов ». Такой сочинитель-демиург в созданном им мире становится равным Богу, то есть Роланду.

Параллель неожиданная, но в ней явно что-то есть. Кинг не раз говорил, что хотел бы быть похожим на «людей действия », и все время тайно, а порой и явно восхищался Стрелком. При этом он утверждал, что у него меньше общего с Роландом, чем с любым из своих героев, но со временем положение менялось. Он называл себя Ганом, создавшим воображаемый мир и теперь безвольно следящим за развитием событий. Но разве не он подбрасывал героям то подсказку, то полезный артефакт? В «Песни Сюзанны» это была волшебная черепашка, позволившая героям выстоять в схватке с вампирами, в «Бесплодных землях» — ключ, помогающий Джейку попасть в Срединный мир. В «Колдуне и кристалле» тот же Кинг передает ка-тету, покинувшему Изумрудный дворец, рюкзаки с едой и обувь для долгого путешествия. В последней книге он же оставляет Сюзанне в ванной Дандело записку, раскрывающую ей глаза на сущность старого вампира. От таких поступков лишь один шаг к тому, чтобы самому вмешаться в действие. И хорошо, что Кинг удержался от этого шага, иначе он рисковал бы навсегда остаться в созданной им сказке.

На фоне битвы двух королей «говорящая» фамилия автора приобрела особое значение. Да, Роланд — Кинг, но и Алый Король — тоже Кинг. И если в душе писателя жил первый, то и без второго там не обошлось. Это он, Багровый, был его «темной половиной », заставлял спиваться, угрожал превратить в Джека Торранса. И если Кинг не поддался его искушениям, то многим другим людям повезло меньше. Ради них и была написана «Темная Башня», закончить которую Кинг пообещал Стрелку над телом погибшего Джейка. С высоты своего опыта он отверг наивный соблазн «Властелина колец» — уничтожьте Кольцо Всевластья, убейте его слуг, и Зло погибнет. На самом деле побороть его удастся только тогда, когда Алый Король развоплотится в душе каждого человека. Только тогда Темная Башня не отвергнет пришедших к ней и, быть может, окажется не такой уж темной.

Вот тот смысл, который Кинг попытался выразить в меру своего таланта. Получилось не вполне гладко, но зачем изобретать велосипед — то же самое давным-давно сказано в учении отцов Церкви. Конечно, глупо делать из Кинга христианского писателя. Стать таковым бангорскому затворнику невероятно трудно, а с учетом его окружения почти невозможно. В нынешней предельно материальной Америке есть два взгляда на Добро и Зло. Консерваторы считают, что Зло пребывает вне нормального человека и с ним непременно нужно разделаться или хотя бы отогнать подальше. Либералы — что Зло находится внутри и с ним надо заключить сделку. Кинг, повторю, уверен, что оба начала одновременно обитают и внутри человека, и вне его. Именно поэтому его монстры так живучи, а герои так слабы и нерешительны. Даже Роланд, в начале цикла предстающий дубоватым ковбоем без страха и упрека, быстро обрастает человеческими чертами — любит друзей, пытается понять врагов и вообще чересчур много думает для эпического персонажа. Естественно, что Темная Башня, целиком выстроенная из кирпичиков эпоса, отвергает его. Может, и к лучшему — завладев Башней, Стрелок, как в великой пьесе Шварца, неизбежно стал бы Драконом... то есть Алым Королем.

При этом Роланд до конца сохранил многие эпические черты, в том числе упрямую патриархальность. «Вы забыли лица своих отцов!» — рычит он проштрафившимся попутчикам, что звучит явным анахронизмом в стране разводов и неполных семей (вспомним, что сам Кинг не видел отца с двухлетнего возраста). Писатель словно оправдывается, когда говорит в интервью: «Эта фраза пришла из ниоткуда. Для меня она имеет смысл, поскольку я вырос в патриархальном обществе, где верили в Большого Папу, сидящего в Белом доме (опять Белый отец!). При этом меня воспитали женщины, мать и ее сестры, а отец очень быстро испарился. Только не ищите в этом ничего фрейдистского». Ладно, не будем. Отметим только, что Роланд — дин, то есть на языке Срединного мира не только «глава», но и «отец» своего маленького коллектива. Так что его невольная связь с Сюзанной является инцестом чисто по Фрейду. Но главное не это, а безусловное главенство Стрелка в его «семье», которое невольно подчеркивает Кинг. Сам он, как типичный американец эпохи феминизма, привык во всем уступать жене и дочери, и роман стал своего рода компенсацией за это.

Завершающие тома «Темной Башни» стали настоящей литературной головоломкой, где количество пересечений с текстами самого Кинга и других писателей стало поистине невероятным. Можно вспомнить только несколько: имя медведя Шардика — хранителя одного из лучей — писатель взял из детского романа англичанина Ричарда Адамса о громадном медведе. Волшебную Черепаху, в свою очередь, зовут Матурин (точнее, Мэтьюрин) — это фамилия автора готических романов, а также судового врача из морских романов Патрика О’Брайена, героя фильма «Хозяин морей». Среди Ломателей лучей в последнем романе возникает русская девушка по имени Дани Ростов — уж не Наташа ли Ростова из «Войны и мира»? Впрочем, более вероятно, что это просто одна из немногих знакомых Кингу русских фамилий.

Кинговеды дотошно подсчитали количество музыкальных и киношных цитат в разных томах «Темной Башни». Заметили и то, что необычный финал эпопеи взят из культового сериала середины 60-х «Пленник» (The Prisoner), снятого Патриком Макгуэном, — там герой в конце тоже возвращался к началу действия. Нечто похожее происходит и в линчевском сериале «Твин Пике», где действие вообще начинает развиваться в обратном направлении. Автор книги «Дорога к Темной Башне» Бев Винсент отметил, что достигнув своей Башни — завершения эпопеи, — сделал то же, что его герой. То есть вернулся к первой фразе, к началу похода. Туда, где у него еще был шанс добиться успеха.