О всех, кто не успел дойти до лазарета, всех, кто остался с той стороны. Всех, у кого уже не было шансов.

Самая большая на этой планете общая могила — и призраков здесь будет много. Стану призраком, приду послушать, что ты скажешь мне, Этан, узнаю, где ты оказался, и можно ли было тебя спасти.

Наше защитное кольцо потеряло шестерых солдат, не успевших поднырнуть под козырек — почти успех, и еще трех, не дошедших до него. Мы тащили то, что от нас осталось в итоге, — себя, женщин, детей и раненых к озеру, и медленно понимали, что спускаемся обратно в Бездну. На этот раз — огненную.

Здесь так же грохотали «матери», ревело пламя, растекалась вязкими потоками плазма, вгрызаясь в камень. Посеченные осколками, с формой, стремительно набухающей кровью, солдаты едва волокли ноги сквозь огонь, таща за собой носилки. И когда вырвалась из пляшущих теней знакомая морда, когда свербящий визг ударил по одуревшему от бесконечного грохота мозгу, сознание не выдержало — всколыхнулась, черной волной поднялась со дна звериная дикая злоба, и я бросилась вперед, собственными руками ломая, выкручивая на поверку непрочные позвонки, кроша кость и разрывая мышцы. Зашипели, разваливаясь, перчатки, оторванная голова полетела в темноту. Я пнула тело так, что его швырнуло о стену, и, уже не думая, на одной бешеной ненависти бросилась в черный тоннель, где который уже час полыхало пламя.

Здесь тоже лежали тела — грудами, черными обгоревшими, еще чадящими грудами — у источника, даже у цепи озерец. Те, что лежали ближе ко входу в тоннель, еще горели и перемежались с телами солдат. Это был прорыв, был недавно, и ушел далеко.

Слишком далеко.

И выдавить т'хоров обратно в тоннель стоило слишком больших сил. Я бежала вперед, забыв о том, что у меня наверняка опять открылись обе раны, и обгоняла привалившихся к стене солдат, шатающихся от усталости. Сколько часов здесь идет один сплошной бой, не затихающий ни на минуту?

Бесконечное напряжение сказывалось — медленные, заторможенные движения, упавшая на два порядка реакция, и координация вмести с ней…

Силовики загибались от усталости, от отсутствия смены, от того, что их было мало, чудовищно мало при таком раскладе сил. И надолго их не хватит.

Я бежала по коридору, в полной броне, почти не раненая, почти не уставшая, с ревевшим адреналином в крови, и надеялась заткнуть хотя бы одну дыру в обороне. И пусть это уже ничего не решит. К демонам рогатым все и всех!

Прорвавшихся сквозь заслон т'хоров снесло залпом плазмы, первым за сегодня, выпущенным из моего ствола. Я рванулась сквозь верещащие, полыхающие тела, и бросилась туда, где еще держался на ногах наш заслон от смерти.

Хотя спасать теперь приходилось не так уж многих.

Вдруг у самого пола метнулась под ноги еще одна тварь, извернулась и бросилась дальше прежде, чем я успела нажать на курок. За спиной рявкнула «мать». Я обернулась и отсалютовала сержанту, раздобывшему наконец подходящий шлем.

Мы побежали вперед, через десяток шагов поняв, что ряд силовиков движется нам навстречу.

Отступая.

Мы шли сквозь огонь — назад, потому что уже не могли держаться. Три прорыва. Еще три. Солдат почти не осталось, а те, что остались, не держались на ногах. И заряженных обойм могло не хватить даже на отступление.

Маэст шел рядом, таща на плече безвольно висящего сержанта с проплешиной–ожогом через весь затылок. Не везет ему со шлемами, а чужой держится куда как хуже своего… Я ковыляла, подволакивая одну ногу. На руке время от времени отнимались пальцы — «чешую» где–то передавили челюсти гада, до сих пор на ней висящего.

Я дергала локтем, пытаясь стряхнуть голову с намертво заклинившими после смерти челюстями, материлась в голос и стреляла не переставая. Брызги плазмы летели отовсюду, и попадали куда угодно, только не в эту х… голову!

Я зло дернула локтем и снова нажала на курок, чтобы обнаружить, что обойма пуста.

Тоннель резко раздался в стороны, вливаясь в пещеру, и мы побежали — сломя голову, насколько еще могли это сделать.

А за нами на озерные берега хлынула тьма.

И разве важно, что она отливала зеленью, что была живой и скалила белые клыки… Для нас это была тьма. Мы бежали к лабиринту, бежали от открытого пространства, где все для нас закончилось бы в течение минуты.

Впередиидущий налетел на камень и упал мне под ноги, измотанный до предела. Я схватила его за шиворот и потащила — по–простецки, задом. Кто–то еще подцепил парня за ремень и, поднатужившись, мы затрусили к лабиринту.

Кажется, за спиной кто–то стрелял. Прикрывали. Не помню. Но какая–то тварь все–таки добежала и вцепилась уже в другую руку. Скотина! Глаза затянуло красной пеленой. Я взревела и впечатывала ее все той же рукой в стену, пока не отвалилась. Раз пятнадцать–двадцать.

Не помню.