Голос смолк и раздались мрачные нуаннийские песнопения. Крисс изучал нуаннийский язык, но его знаний было недостаточно, чтобы понять смысл древних жреческих гимнов.

По крайней мере одно было ясно: он, Крисс, будет принесен в жертву кровавому божеству Хааху. Одной жертвы, однако, было мало. Ашуаг тоже станет жертвой. И еще пятеро тех, кто стал теперь врагами царю. Невыразимая печаль заполнила душу Крисса.

Он подумал о Домелле, о наследнике, и о других, кого знал и любил.

Все они станут врагами того, кто получит новое имя в ночь, равную дню.

А потом печаль отдалилась и осталась только усталость. Комната наполнялась дурманящим туманом, фигуры стали размытыми, свет померк. Крисс впал в забытье.

Ассим поздно вернулся домой — он объезжал расквартированные в Нуанне и ее окрестностях войска. Объезд занял целый день, верховая езда утомила его, и Ассим клевал носом, когда рабы в легком паланкине несли его по городу к царскому дворцу. Небо стремительно темнело и над городом загорались звезды. В сумерках Ассим прибыл во дворец, но Аххаг отказался его принять. Между тем состояние войск внушало опасения, и Ассим лишь подосадовал на странности царя, в последнее время практически не покидавшего дворец.

Ассим приказал отвезти его домой и, откинувшись на подушки, убаюканный плавным покачиванием и перестуком копыт уставших коней охраны, задремал.

Они прибыли к дому, который занимал Ассим, уже в полной темноте.

Охрана спешилась, зажгли факелы. Ассим выбрался из паланкина и уже занес ногу, чтобы шагнуть на ступеньку, когда внезапный шум привлек его внимание.

Какой-то закутанный в плащ оборванец пытался пройти мимо стражи. Его схватили и один из стражников обнажил меч.

— Что там? — недовольно спросил Ассим.

— Нуанниец, по виду — бродяга — домогается видеть тебя, повелитель, — доложил ординарец.

Ассим помедлил.

— Что ему нужно?

— Говорит, что речь идет о жизни и смерти.

Ассим вздрогнул, сделал знак рукой и вошел в дом.

Пока слуги снимали с него доспехи, стража привела нуаннийца.

Нуанниец, все так же пряча лицо, глухо проговорил, что желал бы поговорить с темником наедине.

— Хорошо, — сказал Ассим. — Только тебя обыщут.

Ассим поднялся наверх, в комнату, где он обычно принимал доклады, расположился на невысоком диванчике и приказал впустить незнакомца.

Нуанниец быстро вошел, дождался, когда их оставят наедине, и откинул плащ.

— Хируан? — удивленно воскликнул Ассим.

— Да, господин, это я. Прости, что вынужден был таким образом встретиться с тобой, но дело важное и срочное.

— Говори.

— Прошлой ночью великий царь Аххаг посадил на цепь Крисса и Ашуага.

Ассим привстал.

— На цепь? Что это значит?

— Он приковал их к стене в зале, где всегда содержались те, кого жрецы готовились принести в жертву богу Хааху.

Недоумение в глазах темника сменилось подозрением. О, он никогда не доверял этим хитрым двуличным нуаннийцам, и их кровожадная религия вызывала у него отвращение, смешанное с тайным трепетом.

— Откуда эти сведения? — отрывисто спросил он.

— Мне сказали. Те, кто часто бывает во дворце.

Ассим подумал.

— Ты, наверное, говоришь об оборванцах, которых великий царь привечает, как дорогих гостей?

— Да, господин. Эти оборванцы — хранители. Они тайные жрецы, сохраняющие Знание, когда это необходимо.

— Понимаю. Когда великий жрец исчезает, унося с собой свои тайны, эти оборванцы бродят по городу и сеют смуту.

Хируан слегка поклонился.

— Можно сказать и так. Надо так же иметь в виду — их не видно, пока нет достойной кандидатуры на роль великого жреца. Как только кандидатура появляется — они перестают скрываться.

— Ага! Значит, бунт уже подготовлен! И даже есть некто, кто готовит себя на роль великого жреца!

— Не торопись, господин. Ты еще не знаешь, о ком идет речь.

— Не знаю. Но обязательно узнаю. И все бунтовщики — все до единого — будут сброшены с городской стены на корм шакалам и стервятникам!

Ассим поднял руки, чтобы вызвать стражу. Он уже знал, что делать: надо схватить этого наглого болтуна, донести царю о готовящейся смуте, арестовать всех дервишей и выпытать имена зачинщиков.

— Подожди, господин! — Хируан протестующе поднял руку. — Ты всегда успеешь вызвать воинов и арестовать меня. Ты еще не знаешь главного: опасность грозит не мне, а тебе!