Он ехал и чувствовал, как продвигается вперед стрелка, указывающая уровень внутричерепного давления. Зря он предложил Инид помощь. Приехал всего на день-другой и тратит вечер на работу, которую за небольшую плату сделал бы любой слесарь.

Очередь в кассу перед Гари занимали самые толстые и тупые обитатели центральных штатов. Они скупали зефирных Санта-Клаусов, пакетики с мишурой, жалюзи, фены по восемь долларов и прихватки с рождественскими картинками. Пальцы-сосиски нащупывали мелочь в маленьких кошельках. У Гари из ушей валил пар, как у мультяшки, воображение кипело при мысли обо всех удовольствиях, какие можно было бы получить, вместо того чтобы терять полчаса в очереди за шестидюймовыми шурупами. Можно было бы заглянуть в коллекционный отдел сувенирного магазина при Музее транспорта, или разобрать старые рисунки мостов и путей, сохранившиеся еще с тех пор, когда отец служил в «Мидленд-Пасифик», или порыться в кладовке под верандой в поисках давно пропавших деталей от игрушечной железной дороги. Избавившись от «депрессии», Гари обрел новый интерес (настоящее хобби!) ко всем железнодорожным сувенирам, которые можно заключить в рамочку или добавить в коллекцию, и мог потратить на их поиски целый день, да что там, неделю!

Выйдя на дорожку, он увидел, как дрогнули прозрачные занавески, – мать снова подглядывает. В доме духота, пахнет едой, которую печет, тушит, обжаривает Дениз. Гари отдал Инид чек на шурупы, и она – совершенно справедливо – приняла это как вызов.

– Не можешь раскошелиться на четыре доллара девяносто шесть центов?!

– Мама, – сказал Гари, – я выполняю твою просьбу, как обещано. Но это не моя ванная и не моя перекладина.

– Потом отдам.

– Забудешь.

– Гари, я сказала: отдам позже!

Дениз в фартуке стояла на пороге кухне и смеющимися глазами наблюдала за переговорами.

Гари снова спустился в подвал. Альфред храпел в большом синем кресле. Гари прошел в лабораторию и наткнулся на нечто неожиданное: возле скамейки стояло короткоствольное ружье в брезентовом чехле. Раньше его тут вроде не было. Или Гари не замечал? Нет, ружье всегда лежало в кладовке под верандой. Право же, это наводит на дурные мысли.

Позволить ему застрелиться?

Этот вопрос прозвучал в мозгу так отчетливо, словно Гари произнес его вслух. Он призадумался. Одно дело – вмешаться ради блага Инид и конфисковать наркотики: для Инид остается еще жизнь, надежда, удовольствия. Со стариком покончено.

С другой стороны, Гари вовсе не хотелось услышать выстрел, спуститься вниз и ступить в лужу крови. Не хотелось, чтобы такому испытанию подвергалась мать.

И все же, хотя зрелище будет ужасное, в результате качество жизни Инид существенно возрастет.

Гари открыл стоявшую на скамейке коробку с патронами и убедился, что все они на месте. Лучше бы кто-нибудь другой, не он сам, обратил внимание на ружье. Но когда решение сформировалось окончательно, оно оказалось настолько четким, что Гари действительно произнес его вслух. В пыльной, вонючей, гулкой лаборатории он произнес:

– Если ты этого хочешь – милости просим! Я тебе мешать не стану.

Прежде чем сверлить дыры в душевой, нужно было освободить полки в маленькой кладовой за стенкой. Тоже непростая задача. В коробке из-под обуви Инид хранила ватные шарики из бутылочек с аспирином и рецептурных лекарств. Сотен пять, а то и тысяча. Тюбики с недовыдавленной, окаменевшей внутри мазью. Пластиковые стаканчики и прочая утварь (трудно поверить, но цвет ее был еще отвратительней, чем у перекладины), принесенные Инид из больницы после операций на ступне и на колене и флебита. Хорошенькие маленькие скляночки с меркурохромом и анбезолом, засохшие еще в 1960-х. Бумажный пакет, который Гари поспешил закинуть на верхнюю полку, пока его не стошнило, – там хранились старые гигиенические пояса и женские прокладки.

Когда Гари расчистил кладовку и приготовился высверлить шесть отверстий, дневной свет уже угасал. Тут-то Гари и обнаружил, что насадки к дрели давно затупились. Он налегал на дрель всем своим весом, кончик насадки аж чернел; выбиваясь из сил, старая дрель дымилась, по лицу и груди Гари катился пот.

Именно в этот момент в ванную заглянул Альфред.

– Посмотрите-ка на это! – произнес он.

– У тебя все сверла затупились! – раздраженно сказал Гари. – Нужно было новые купить, раз уж я ходил в магазин.

– Покажи, – попросил отец.

Гари вовсе не хотелось связываться со стариком, с двумя нервными зверюшками о пяти пальцах каждая, которые он нес впереди себя. Гари отшатнулся от жадно тянувшихся к нему бессильных рук, но взгляд Альфреда сосредоточился на дрели, лицо прояснилось: он решал проблему. Гари покорно отдал дрель. Неужели отец в состоянии разглядеть, что он держит? Дрель-то ходуном ходит у него в руках! Пальцы старика прошлись по потускневшей поверхности, нащупывая путь, словно безглазые черви.

– Ты включил обратный ход, – сказал он.

Желтым зазубренным ногтем большого пальца Альфред подтолкнул переключатель в позицию «вперед» и вручил дрель сыну. Впервые после приезда Гари встретился с отцом глазами. Его пробрала дрожь, и вовсе не потому, что по спине, остывая, катился пот. «У старика на чердаке еще кое-что есть», – подумал он. Альфред в эту минуту казался таким счастливым, радовался, что сумел наладить вещь, а еще больше (как подозревал Гари) радовался тому, что хоть в чем-то оказался умнее сына.