– Скоростью? – Марков презрительно фыркнул. Он взглянул на часы и встал. – О какой скорости может идти речь, когда я вижу абсолютную вялость и безволие. Ты называешь скоростью хроническую инертность и неспособность принимать решения. Эта скорость равна одному миллиметру в год. Линди, милая, ты понимаешь это?

– Марков, заткнись, пожалуйста.

– А все из-за чего? Из-за одного человека. Линди, ты должна излечиться от него и сделать это как можно быстрее. Когда дело касается его, ты становишься практически невидимой. Как точка на горизонте. Когда ты наконец это признаешь?

– Я признаю.

– Линди, сейчас я буду откровенен до грубости. – Марков выпрямился и приосанился. – Ты, Линди, женщина не его типа. Бог его знает, какие женщины его типа, но ты явно к ним не относишься. Я считаю его идиотом, Джиппи считает его идиотом, а ты… Три года назад я думал, что мы сумеем привести его в чувство. Если ты помнишь, Линди, я вложил в это массу времени и сил.

– Я помню. И много из этого вышло?

– Совершенно верно. Ничего. Ноль. Так что пришло время, любовь моя, со всем этим покончить. Тебе следует поймать попутную машину и добраться до следующего населенного пункта на автостраде жизни…

– Марков, пожалуйста. Дай мне передохнуть, хватит лезть в мою жизнь.

–…А этого сукиного сына ты должна оставить на обочине. Прав я или не прав?

– Ты прав, но он не сукин сын. Он хороший, он добрый, он умный, он красивый.

– Он слепой, – непререкаемым тоном произнес Марков. – Что тебе нужно, Линди, так это какой-нибудь антибиотик от Макгира.

– Я знаю. И я его принимаю. Я сейчас на пути к выздоровлению.

– Правда? И когда же ты пройдешь этот путь до конца?

– К концу месяца. Этого месяца. Я поставила себе срок, Марков. Это совершенно…

Этот ответ, который он из нее вытянул, был еще одной ошибкой, и Линдсей это сразу же поняла. По губам Маркова скользнула тонкая улыбка. Сидевший рядом с ним молчаливый и спокойный Джиппи задумчиво вздохнул. Его взгляд устремился на розовую пригласительную открытку, одиноко лежавшую на столе. Марков немедленно ее схватил.

– Этот вечер, – с нажимом проговорил он, – как раз и будет в последний день этого месяца. Тем больше у тебя причин туда пойти. Для тебя это будет праздник в честь твоей новообретенной свободы. Познакомишься с новыми людьми, заведешь новых друзей и начнешь новую безмакгирную жизнь.

– Спасибо, но мне не хочется.

Она взяла приглашение и засунула Маркову в карман пиджака. Пиджак был изумительного фисташкового цвета. Но, зная, что за вызывающей одеждой и аффектированной речью Маркова скрывается истинное участие, она ласково похлопала его по плечу и поцеловала в щеку.

– Правда же, Марков, я знаю, что ты хочешь как лучше, но мне это не доставит удовольствия. Я там никого не знаю…

– В этом весь смысл. Кто знает, кого ты там сможешь встретить?

– Никого я не хочу встречать! Вы с Джиппи идите, а потом мне все расскажете. Это будет накануне вашего отъезда в Грецию, верно? Вы вернетесь, и мы обо всем поговорим. У тебя будет время придумать волшебную историю о замечательном вечере, и потом ты сможешь всю жизнь пилить меня за то, что я упустила такой случай.

Марков, которому колебания были, как правило, несвойственны, все же заколебался и стал переминаться с ноги на ногу.

– Джиппи тоже считает, что ты должна пойти, – наконец объявил он. – На самом деле это была его идея. Ты ведь сам это предложил, правда, Джиппи?

Основной чертой Джиппи было открывать рот только тогда, когда без этого нельзя было обойтись.

– Д-д-да, – пробормотал он.

Джиппи был удивительным существом: он говорил только тогда, когда хотел сообщить что-то важное, и его изречения отличались прямотой, мудростью и краткостью.

Марков говорил, что Джиппи прекрасно разбирается в астрологии, гадает по руке, видит ауры и обладает даром провидения. Чем бы ни был для него этот дар – благодатью или проклятием, – но Джиппи пользовался им с величайшей осмотрительностью и никогда не упоминал о своих необычных способностях. «Обратите внимание на Джиппи, – любил говорить Марков. – Он седьмой сын седьмого сына, тут и спорить нечего».

Линдсей, которая была более суеверной, чем ей хотелось бы, и не собиралась спорить. С первой встречи, с первого рукопожатия Джиппи произвел на нее впечатление. Ей нравилась его внешность, его застенчивость. А Марков… Марков был в него влюблен.

Поэтому когда она узнала, что именно Джиппи предложил устроить ей приглашение на этот несуразный вечер, Линдсей увидела это странное приглашение с зеркальным шрифтом в новом свете. Может быть, Джиппи видел в нем нечто имеющее отношение к ее будущему, что-то неизвестное ей самой? Она внимательно взглянула на Джиппи и встретилась с прямым и открытым взглядом его темно-карих глаз. А что, если и вправду пойти… В конце концов, что плохого с ней может там случиться?

В худшем случае ей будет скучно, но ведь всегда можно удрать. Разве она не решила, как только что напомнил ей Марков, навсегда покончить с инертностью, являвшейся главной чертой ее поведения три последних года? Конечно, там будет полно людей, которых она не знает. С другой стороны, там могли бы оказаться люди, с которыми было бы интересно познакомиться, например, Томас Корт. Она всегда восхищалась его фильмами, но самое большее, на что можно рассчитывать, – это один его взгляд и краткое рукопожатие, а без этого можно, пожалуй, и обойтись.