Шрифт:
— Но ведь, — запротестовала Эстелла, — у нее место — как раз на туалетном столике, и эта ваза — моя, я ее выиграла — спросите у Алины!
— Да-да, конечно, — говорю я, — и…
Тетя Мими не пожелала меня слушать:
— Я понимаю, но вазу с цветами никогда не ставят на туалетный столик.
— Мама разрешила!
— Ты поняла меня, Эстелла?
Эстелла с вазой в руках побежала к нам в спальню; тетя Мими ее догнала, ухватилась за вазу, которую Эстелла сжимала в руках, ее глаза сверкали, она была в ярости. Одна потянула, другая тряхнула и… красивая ваза упала на пол и разбилась на мелкие кусочки.
— Ой, — вскрикнула Эстелла и закрылась у себя в спальне; она плакала, плакала…
Тетя Мими ничего не сказала. Она аккуратно подмела все осколки вазы, а потом пошла в магазин. Вечером, когда Эстелла села за стол — что она увидела рядом со своей тарелкой?
Великолепную вазу из хрусталя!
После мгновения тишины Эстелла пробормотала совсем тихо: «Спасибо». Тетя Мими покачала головой:
— Не за что, девочка моя маленькая — ты видишь: все образуется. И поставь ее, пожалуйста, на камин.
Снова наступила тишина.
Эстелла смотрела на тетю Мими, тетя Мими — на Эстеллу, обе были холодны и вежливы. А потом Эстелла вдруг пожала плечами и, ничего не говоря, поставила вазу на камин. Но весь ужин она не проронила ни слова, а вечером у нас в постели она двадцать раз мне повторила, что терпеть не может тетю Мими и хоть бы та заболела «бери-бери» (это такая болезнь, которую они прошли по естествознанию). Она была очень ласкова со мной — поцеловала, прежде чем уснуть. Это все потому, что она скучает по маме и ей нужно, чтобы я ее очень любила, но мне все равно приятно.
3 апреля, суббота
Вчера у выхода из школы меня с грустным лицом поджидала Эстелла:
— Я по географии — седьмая!
— Но это же не плохо! Вот бы мне стать седьмой!
Но ее это совсем не утешило и за обедом она почти ничего не ела.
— Этот ребенок слишком много думает об оценках, — объявила тетя Мими. — Разве можно прийти в дурное настроение из-за места, которое совсем недурно?
— Так ведь, — сказал папа, гладя по голове Эстеллу, — она в классе всегда первая.
И мы стали говорить об успехах Эстеллы. Тетя Мими слушала нас с интересом.
Наконец спросила:
— А остальные? Алина? Она тоже хорошо учится?
Папа мгновение поколебался:
— Она очень старается.
И посмотрел на меня с нежностью. Но я не захотела ничего скрывать, рассказала про свои места, как я была предпоследней по арифметике.
— А мне, — добавил Рике, — это почти все равно — особенно, по арифметике.
— Понятно, понятно, — сказала тетя Мими, — значит, это Эстелла у вас — гордость семьи?
— Да, да, — сказали мы с Рике.
Наконец бедная Эстелла успокоилась и жалобным голосом проговорила:
— Мне все же хотелось бы немножечко сыра…
Потом она очень приветливо себя вела с тетей Мими, чтобы показать, будто забыла про историю с вазой.
— Мой дорогой Рике, — продолжала тетя Мими, — ты очень сообразителен — разве ты не хочешь получить хорошую отметку? У тебя завтра есть арифметика?
— Да, да.
— Ну, тогда послушай, мальчик мой: если вернешься с хорошей отметкой, я тебе кое-что подарю.
— Спасибо, спасибо, тетенька — вот увидишь, я обещаю получить завтра хорошую отметку.
Даже не доев сладкого, он побежал учить уроки. Вечером он подошел ко мне:
— Проверишь меня, Лилина?
Он рассказал все без ошибки и раскраснелся от радости:
— Как ты думаешь: что мне подарят? Я очень хочу красный поезд — как у Габриэля, но с вагончиком и с туннелем!
Назавтра, придя на обед, он прыгал, плясал, орал: получил хорошую отметку!
— Очень хорошо, — сказала тетя Мими. — Я купила тебе подарок.
Она подала ему очень красивый сверток — для поезда, правда, маловатый.
— Это, наверно, коробка красок, — прошептал мне Рике, — а может, шоколадка!
От нетерпения у него не получалось вскрыть сверток; я ему помогла, и достала из свертка… серую книжицу: «Арифметика без слез», — с картинкой на обложке: школьник, плачущий у покрытой числами доски. А сама книжка была полна задачек!
Рике взял книжку и посмотрел на нее, повесив нос.
— Ну что же ты? — сказал папа. — Что нужно сказать доброй тете?