Маледикт взглянул в бледные глаза, поцеловал нежные золотые кудри, струящиеся по шее.

— Ты сделаешь это скоро?

— Очень скоро, — прошептал Янус. — Мой темный и кровожадный рыцарь.

— Время — наш враг, — сказал Маледикт. — Амаранта не должна…

— Мэл, — прервал Янус. — Я провел без тебя почти две недели.

Маледикт весь отдался знакомым, таким восхитительным прикосновениям. Он вздыхал, постанывал и покусывал, когда Янус ждал от него этого; но ни на миг он не переставал думать об интригах Ласта. И снова на одной чаше весов оказалось простое осуществление мести и побег, на другой — утонченная загадочная игра выпадов и отражений, политики и власти. От потока удовольствия, окатившего Януса и озарившего его лицо, Маледикту досталось лишь несколько брызг, настолько глубоко он был погружен в мысли о крови и терпении.

Янус отстранился и чуть рассерженно проговорил:

— Проститутки — и те притворяются, что им приятно.

Маледикт разгладил морщинку между бровей Януса.

— Проститутки, в отличие от меня, не сортируют врагов по степени их опасности и не строят планов. Амаранта представляет для нас угрозу. Однако убить ее — означает лишь отсрочить решение проблемы. Пока ты не толкнешь Ласта под мой меч, она может понести и лишить тебя права наследования. Мы должны обеспечить ей бесплодие, пока я не проткну Ласту сердце. — Маледикт выскользнул из рук Януса, из уютного тепла постели, и открыл ящичек с ядами. Пробежав пальцем по склянкам так, что те зазвенели, он наконец-то ощутил первую вспышку удовольствия. Снадобье не таило в себе смерть Амаранты — Маледикт пока решил не прибегать к крайним мерам.

Маледикт вытащил охапку маленьких свертков вощеной бумаги, светло-зеленых внутри, и вернулся на кровать.

— Снадобье «Шлюшкин друг», — пояснил он. — Помнишь его?

— Да, — ответил Янус. — Наши матери пользовались им, чтобы предотвратить беременность. Но, Мэл, как мне устроить, чтобы Амаранта принимала его каждый день?

— При ежедневном принятии она не забеременеет. При ежемесячном — случится выкидыш, если она забеременеет. Хуже для нее, зато гораздо легче для тебя. Все, что нужно, — подсыпать порошок ей в вино. Хотя я предупреждаю тебя уже теперь, Янус: я не стану ждать несколько месяцев.

Янус рассовал упаковки со снадобьем по карманам, сел на кровати и стал одеваться, разглаживая одежду, застегивая пуговицы и завязывая шнурки.

— Янус?

— Мне лучше вернуться, прежде чем заметят мое отсутствие. Теперь, когда отец чувствует, что имеет надо мной преимущество, он ввел для меня новые ограничения.

— Если бы он был мертв, некому было бы выдумывать правила.

— Мэл… — предостерегающе проговорил Янус.

Маледикт отвел взгляд.

— Если ты действительно решил уйти, загляни в мой шкаф — там чистое белье. Тебе лучше сменить крават — твой я смял сверх всякой меры.

Янус принялся рыться в белоснежных полосках ткани, выбирая подходящую; Маледикт не без удовольствия наблюдал за ним.

— Тот, что с краю, — накрахмаленный шелк, если именно его требует твоя изнеженная кожа.

— Повяжи его мне, — попросил Янус.

Маледикт выбрался из-под одеяла.

— Тебе нравится всегда выглядеть аристократом… ну-ка, подними подбородок повыше. Я ношу белье для маскировки. А ты не согласишься снять свое, даже отправляясь на тайную прогулку по городу.

— С помощью одежды легче всего перевоплотиться; одежда сразу выдает происхождение и положение в обществе, — сказал Янус, вставая и оглядывая себя со всех сторон. Он запустил пятерню в волосы, в шелковистые кудри. — Вестфолл может себе позволить шататься по городу, как неотесанный простолюдин, в одной рубашке с расстегнутым воротом — его родословная безупречна до десятого колена. А вот если я появлюсь со слоем пыли на сапогах, все скажут, что нельзя и ожидать иного от бастарда, подражающего тем, кто выше и лучше него. — На лице Януса обозначилась улыбка — не такая приятная, как обычно. — Но титул все изменит. Или по крайней мере заставит сплетников не шептаться прямо у меня за спиной.

Маледикт отбросил волосы Януса и поцеловал его сзади в шею, ощутив губами упругость шелка.

— Когда ты вернешься?

— Через две ночи. Отец и Амаранта отправятся на другое свадебное торжество, — сказал Янус. — Я выберусь через окно, как влюбленный ухажер, и примчусь искать твоего расположения.

— Обещаешь? — спросил Маледикт.

Янус повернулся, взял лицо Маледикта в ладони, прижался к его лбу своим.

— Клянусь.

Окинув взором людную залу, герцог Лав повернулся к Ласту и сказал:

— Ваш сын простил вас? Я видел его лишь мельком, и мне показалось, что он несколько удручен.

— Это не имеет значения, — проговорил Ласт, прихлебывая из бокала. — На мой взгляд, его поведение было слишком своевольным. Это пойдет ему на пользу. Он слишком многое унаследовал от Селии — ее своенравие и эгоизм, например.

— Отчасти, возможно, в силу разлагающего влияния со стороны, — предположил Лав.

— Со стороны Маледикта, — прорычал Ласт. — Проклятый… Я бы добился, чтобы его вышвырнули, но Арис питает к нему безотчетную слабость.

— Да, — согласился Лав. — Вы видели еженедельную газету? И непристойную карикатуру Пуля? Я натравил на художника Эхо, однако пока Арис не возмутится происходящим, все меры бесполезны.

— Я не видел последнего выпуска, — признался Ласт. — Впрочем, вряд ли он хуже предыдущих, где Пуль изображает моего брата королем льстивых псов.

— Это отвратительно. — Лав увлек Ласта за собой в кабинет. Там он разложил иллюстрированную газету.

Ласт разинул рот; его щеки вспыхнули. Скупыми, четкими линиями, без обычных финтифлюшек, художник изобразил Маледикта. Тот, с копной темных волос и сексапильным ртом, сидел, развалившись, на троне; в одной руке он держал меч, а в другой — длинный поводок, ведущий к ошейнику на шее Ариса. На лице самого Ариса застыло почти идиотское выражение; он словно слепец не замечал тела с надписью «Ворнатти» у своих ног, с обожанием глядя вверх на Маледикта. Ласт скомкал страницу.