— В самом деле спятил, если позволил Джилли поцеловать себя. — Янус оттолкнул Маледикта. Сделав небольшой круг, он вернулся; в голубых глазах тлел огонь. — Ты хочешь его, желаешь его? Рискуешь всем, чтобы тискаться в королевском саду? Скажи мне, Мэл, ты любишь его?

В приглушенном тоне Януса слышалась тихая обида, но Маледикт, охваченный мрачными грезами, навеянными белладонной, увидел то, что скрывал негромкий голос: красное облако, вырвавшееся из ровного пламени гнева его глаз.

— Ты — предмет всех моих желаний, — сказал Маледикт, обвивая шею Януса руками. — Так я ему и сказал. Что я весь, всецело твой. Хотя ты не принадлежишь мне одному… ты женишься.

— А почему бы тебе не поступить так же?

Янус вздрогнул в объятьях Маледикта, услышав знакомый низкий голос. Маледикт едва не запаниковал сам — как долго Арис подслушивал? За спиной короля в дверях стояла Псайке. Маледикт едва не зарычал. Значит, это она привела короля к Янусу?

— Сир, — Маледикт низко поклонился.

Рядом Янус кивнул в знак приветствия:

— Добрый вечер, дядя.

— Я желаю побеседовать с Маледиктом, — сказал Арис. — Янус, этот танец я обещал Псайке. Прошу тебя, займи мое место.

Янус поклонился и вышел, снова беря Псайке под руку; Маледикт стоял неподвижно, как загнанный зверь. Сердце его бешено колотилось. Внутри Ани расправляла крылья, что-то нашептывала. Его пальцы ныли от желания сомкнуться на рукояти меча, почувствовать холодную уверенность стали, — ныли от чужого желания.

— Не тревожься, — сказал Арис, опускаясь на скамейку в совершенном изнеможении. — Нынче ты в выгодном положении: к тебе обращается с просьбой сам король. — Арис похлопал по скамейке рядом с собой.

Маледикт скользнул к нему и присел на край, на вырезанные в камне виноградные лозы.

— Вы хотите женить меня?

— Все мужчины должны жениться, хотя бы для того, чтобы взглянуть на себя со стороны. Женившись на Авроре, я изменил взгляд на себя самого и свое королевство. Под ее опекой я увидел свой двор таким, каким он был — упадочным и жестоким. Я понял, что моих подданных больше волнует мода, чем положение в стране. Мы привыкли говорить, что во всем подражаем Итарусинскому двору, но подражание наше — чисто внешнее. Итарусинские аристократы соперничают и убивают, но поддерживают единство королевства, тогда как мой двор… занят лишь развлечениями.

Король вздохнул. В ночном воздухе вздох показался невероятно громким, винные пары из уст короля — пьянящими, как само вино.

— Аврору боготворили. Она понимала, что так дальше продолжаться не может, и я изменился. Однако мои попытки изменить и двор не имели успеха.

— Таких дураков, как при вашем дворе, легко вести за собой, — проговорил Маледикт. — Они словно стадо баранов.

Арис засмеялся.

— Я всего лишь король, а не бог. — Смех растаял, уступив место горечи. — И если другие короли могут подражать богам и делать свою волю волей своего народа, я слишком хорошо осознаю, что я лишь человек. Зато я понимаю Баксита, который взглянул на Свой собственный двор, и отчаялся, и принудил богов кануть в небытие. Я мог бы сделать то же самое, если бы не Адиран, не другие невинные, которые неминуемо пострадают. Прекратить борьбу и позволить нам пасть…

Маледикт поежился. Лицо Ариса, столь похожее на лицо Януса, застыло, как непроницаемая мраморная маска.

— Если бы не любовь… — сказал Арис, беря Маледикта за подбородок; голос его сделался совсем тихим от усталости. И тут он приник к губам юноши своими. Голос короля звучал неуверенно — поцелуй же оказался яростным. Маледикт почувствовал, как эта ярость заставила Ани съежиться. Арис не просто жаждал плотских наслаждений — он предпринимал отчаянную попытку разогнать тоску, ускорить бег крови в жилах.

Язык Ариса, пахнущий вином, скользнул по языку Маледикта. Смятение юноши росло. Он оттолкнул короля — резко, грубо. Разум его занимал один-единственный вопрос: хватит ли белладонны, оставшейся во рту, чтобы убить короля?

Маледикт упал со скамейки. От страха и волнения он ни слова не мог вымолвить.

Юноша стоял на коленях на холодном, влажном камне, молча ожидая; его бойкий язык присох к нёбу, бравада улетучилась, он уперся взглядом в переплетающиеся лозы каменного винограда.

— Это колдовство, — проговорил Арис. — Оно питает твое очарование. Только мне сдается, я сам его создал.

В голосе короля звучало одно лишь отчаяние, и ужас чуть ослабил хватку на позвоночнике Маледикта.

— Арис, — выдохнул Маледикт.

— Тише. — Арис прикрыл рот Маледикта ладонью — и тут же отнял ее, словно боясь, что желание вновь охватит его. — Я покончу со всей этой нелепицей и попрошу тебя об одолжении. Леди Амаранта боится тебя. Страшится твоего взгляда на своем животе — до умопомрачения. Я бы хотел, чтобы ты не появлялся при моем дворе, пока она не родит.

— Вы отправляете меня в ссылку? — спросил Маледикт, прилагая все усилия, чтобы его голос звучал как можно беззаботнее, пытаясь снова стать самим собой. Ведь он же — Маледикт, сама невозмутимость, темный рыцарь. С чего вдруг усталый король и поцелуй отчаяния так смутили его? — Из-за каприза женщины? Вы и впрямь мягкий человек.