— Я вижу, Маледикт имеет над тобой власть. Но я с этим покончу. Если ты не можешь без Маледикта, пусть остается. Только на правах любовника; пусть будет осмотрителен, как любовники и любовницы других мужчин, и не смеет вмешиваться в твои дела. Я подыщу для тебя невесту, и ты женишься. И если посмеешь оступиться…

— Что тогда? — спросил Янус. — Изгнание?

— Да, — ответил Арис. — Только не твое. Малейший проступок с твоей стороны — и я отошлю Маледикта туда, где ты его никогда не найдешь.

Сидя в одиночестве за столиком в дальнем углу таверны, Маледикт потрясенно озирался по сторонам. Не так давно «Морской волк» представлялся им с Янусом вершиной роскоши, недосягаемой мечтой. Они заглядывали в задымленные комнаты, восхищались отсветами камина на весах Наги, поднятых с морского дна, бакенами, висящими на балках, словно ожерелья громадных морских чудищ. Сами люди казались вычеканенными из монет: они небрежно швыряли серебро на барную стойку тикового дерева. Миранда, у которой в крепко зажатом кулачке редко бывало больше одной луны, склонялась к плечу возлюбленного и изумленно смотрела на такое богатство.

А теперь Маледикт увидел таверну «Морской волк» такой, какой она была на самом деле: обветшалой хибаркой на краю пирса, посещаемой просоленными матросами лишь из-за близости к кораблю. Наведывались в «Морской волк» и знатные господа — чтобы прийти в себя после дешевых борделей, опиумных притонов и игорных домов, где их надували до того ловко, что через пару дней они оказывались совсем в ином окружении. Вот хотя бы сегодня — двое разодетых юнцов уныло и оцепенело пересчитывают гроши и оценивают ущерб, нанесенный их кошелькам и персонам.

Дураки, думал Маледикт. Наверное, считают, что разорены; но ведь их одежда, туфли, даже напомаженные волосы здесь значат деньги, а они продолжают стоять, как истуканы.

Маледикт подвинулся в самый угол, в глухую тень едва коптившей лампы. Отбрасывая догорающий свет на его столик, она заставляла бутылку искриться потаенными огоньками. Маледикт долил содержимое в стакан сквозь лежавший на абсентной ложке кусок сахара.

— Ты никогда не брал здесь абсент, — заметил Янус, усаживаясь напротив.

Маледикт замер и улыбнулся, потом взял кусок жженого сахара и положил на ложку.

— Нет, абсент определенно за пределами возможностей алкогольных запасов «Волка». — Он пригубил, но тепло, побежав шее по его телу, было вызвано скорее появлением Януса, чем действием напитка. — Ты нашел меня.

— Как всегда, — улыбнулся Янус. — Хотя признаюсь, что пару раз ткнулся не в те двери, прежде чем вспомнил о «Морском волке». Вообще-то, мерзкое местечко. — Янус окинул за копченную комнату презрительным взглядом.

— А прежде оно казалось нам таким чудесным, — проговорил Маледикт. Он закрыл глаза, пытаясь наложить одно изображение на другое.

— Мы были глупы, — сказал Янус, отбирая у Маледикта бутылку. — И абсент тут почти такой же мерзкий, как все остальное. Он сводит людей с ума.

— Я уже сумасшедший, — беззвучным шепотом, одним движением губ в свете лампы ответил Маледикт. — Разве ты еще не понял? Джилли вот понял. А что до абсента — я тебе его не предлагал, так что нечего насмехаться.

Янус обошел со стулом вокруг стола и уселся поближе к Маледикту.

— Мэл, послушай меня.

— Я всегда тебя слушаю, — сказал Маледикт, медленно всасывая очередной глоток.

Янус отобрал стакан и поставил его на пол рядом с собой.

— Арис был на Дав-стрит и застал особняк в том состоянии, в котором мы его покинули, — весь залитый кровью. Он подозревает, что это ты подстроил смерть Амаранты; подозревает тебя гораздо сильнее, чем в убийстве Ласта. Я не понимаю причины его подозрений, но ты должен быть готов. Что ты скажешь, если он обвинит тебя в смерти Амаранты? — Прежде, чем Маледикт нашелся с ответом, Янус склонился к нему. — Я изо всех сил старался перевести стрелки на Данталиона, а ты не мог бы постараться, чтобы они там и оставались?

Маледикт нежно погладил подбородок Януса, восхищаясь золотистой игрой щетины в свете лампы.

— Полагаю, да. Надо как можно дольше оставаться вне подозрений. — Маледикт, сдвинув брови, потянулся к стакану на полу. В данный момент горечь абсента, смешанная со сладостью сахара, как раз соответствовала его настроению.

Янус проговорил — обращаясь скорее себе, чем Маледикту:

— Кто знал, что Арис так скоро заподозрит?

— Мы должны были учитывать это, — ответил Маледикт. — Даже самый покладистый из людей подавился бы смертью, которую мы преподнесли Арису. И все же, знай я наперед, я бы позволил ему целовать себя дольше, вместо того чтобы сбежать, как перепуганная девственница.