— А чего он хочет от тебя?

— Я остаюсь рядом с Арисом и продолжаю осуществлять наши планы.

— Свои планы, — поправил Маледикт. — Мой план всегда был прост — его начертало божество. Убить графа Ласта и вернуть тебя. И я по-прежнему должен сделать первое из двух. Тот младенец до сих пор жив…

— Послушай, Мэл, — перебил Янус. — Послушай же меня. У меня есть план. Ты прав. Маледикт погублен. Так что пусть Арис отправляет тебя в Эннисер, наберись еще немного терпения. Я знаю одного черноволосого и белокожего мальчишку, который отдаленно похож на тебя. Мы убьем его, бросим его тело в Эннисере, а ты можешь снова стать Мирандой и вернуться ко мне.

— Ты глупец, — сказал Маледикт. — Миранда с хриплым голосом, отчетливым шрамом на подбородке и без всякого прошлого? С королем можно играть в куклы, и все же он не настолько не в своем уме. — Маледикт никак не мог свести воедино все нити своего аргумента: они словно рассыпались от холодного расчета в глазах Януса, от цокота копыт снаружи, от вида полоски крови на губах возлюбленного. — У тебя идет кровь.

— Ты ударил меня, разве не помнишь? — удивился Янус.

Кровь явно не позавчерашняя, подумал Маледикт, но и эту мысль унес трепет крыльев внутри. Над каретой кружили грачи, насылая на небо раннюю темноту.

— Где Джилли? — опять спросил Маледикт.

Карета подъехала к гостинице; лошади неуверенно перебирали копытами, пока гвардейцы о чем-то совещались. Наконец двое спешились и встали с двух сторон от Маледикта. Так они и поднимались по лестнице — Янус сам по себе, а Маледикт под конвоем. Хозяин за стойкой тайком начертал в воздухе знак против злых сил, и Маледикт одарил ему широким оскалом.

— Третий этаж, — приказал один из гвардейцев, — идите перед нами.

Маледикт безропотно вошел в номер. Жилище оказалось довольно просторное: спальня, лакейская, гостиная и ванная. Он подошел к окну, отодвинул занавеску и выглянул.

— Балкона нет. Сетки для растений тоже.

— Это тюрьма, Маледикт, — сказал Янус, уселся на кровать и раздраженным жестом отослал гвардейцев. Дверь закрылась, но Маледикт расслышал негромкий звон кольчуг: охрана осталась сторожить снаружи.

— Несомненно, — согласился юноша, опуская занавеску. — Так когда меня повезут на север?

— Завтра… — начал было Янус, но осекся, услышав недовольный рык Маледикта.

— Так скоро? — Он принялся расхаживать по комнате, приглушенно стуча каблуками по устланному ковром полу. Меч на его бедре свободно раскачивался. — И насколько?

— Пока Арис…

— Что? Пока Арис не умрет? — хрипло выкрикнул Маледикт в тишине комнаты, и Янус прижал ладонь к его губам.

— Тише, — проговорил он. — Под дверью гвардейцы.

— Ты отбираешь у меня все, — сказал Маледикт. — Я хотел убить графа — и ты мне не позволил. Я хотел вернуть тебя. И вот ты уходишь, потому что король тебя об этом просит. Почему мы не можем просто бежать? Убить гвардейцев и броситься наутек?

— Ласт не убегает, а побеждает, — заявил Янус.

Маледикт зашипел.

— Значит, игра во власть тебе дороже, чем я.

— Нет, не дороже… — запротестовал Янус. — Мне нужно и то и другое. Ты должен набраться терпения. Предоставь мне возможность строить планы, раз уж твой здравый смысл почил вместе с Амарантой. Верь мне. Я завоюю победу. И мы оба станем богатыми и могущественными.

— У меня в голове все перепуталось. Сплошные клювы, крылья и кровь… Где Джилли? Он поможет мне, — проговорил Маледикт, рухнув на перину.

Янус поцеловал его в лоб.

— Ты слишком устал, переутомился. Тебя нельзя было заточать в «Камни».

— Только не в подземелье, — проговорил Маледикт. — Крыльям нужно небо.

— Я имел в виду не только общую камеру, но всю тюрьму, — поправил Янус. — Но скоро тебе воздастся сторицей за все твои мучения. Я обещаю.

Маледикт кивнул. Слова Януса окатывали его, словно пение певчих птиц: успокаивающие, но бессмысленные. Маледикт позволил раздеть себя, как ребенка, и покорно стоял в ванне, пока Янус губкой стирал с его тела грязь «Камней». Запустив пальцы в светлые кудри, он поцеловал Януса в губы и позволил рассудку позабыть обо всем. Янус уложил Маледикта в постель и принялся целовать, ласкать, утешать. Маледикт крепко обнял возлюбленного. Некоторое время спустя Янус ушел, а Маледикт остался сидеть у окна и смотреть в небо.

Джилли то и дело украдкой пробирался в его сознание: серьезные глаза, озабоченное, немного хмурое выражение, в последнее время не сходившее с его лица. Образ Джилли затмевал лишь Янус, и оттого в душе Маледикта поднималась волна боли. Он не мог удержать в сознании обоих одновременно; стоило ему попробовать — и все заволакивала кровавая пелена.

На другом конце комнаты бормотал и нашептывал что-то меч, пока Маледикт не убаюкал его в своих руках.

— Я сделаю, как обещал тебе. В обмен на меч. Я еще пролью его кровь.