Собрание грачей на карнизе ворчливо выразило свое согласие с размышлениями Джилли, и он поежился, поспешно шмыгнул в дом и не посмел поднять глаз — боялся встретить черные птичьи взгляды. В прихожей его подкарауливала Ливия.

— Будь осторожен, Джилли. Как только ушел лорд Ласт… ну, в общем, он впал в довольно дурное настроение. Швырнул в меня чайник. И еще разбил зеркало на лестнице.

Джилли взглянул вверх на темные ступени.

— Почему бы тебе не пойти куда-нибудь развеяться.

— Тебе не придется просить меня дважды, — сказала Ливия, протягивая ладонь, и Джилли, сообразив, что ее жалование лишь через неделю, вручил ей горсть медяков.

— Я дам тебе луну, если ты уведешь с собой двух других служанок.

— Этих скучных мышек? — посетовала Ливия, но все же согласно кивнула.

Джилли взбежал по лестнице, перескакивая разом через две ступеньки, и остановился. Ливия не сказала, что Маледикт воспользовался бронзовой статуэткой змея, той, что стояла в холле, чтобы разбить зеркало. Рама все еще удерживала расколотое стекло; лишь несколько серебристых кусочков из самой середины окропили ковер. Переступив через них, Джилли постучался к Маледикту и, недовольно бормоча, отворил дверь.

Юноша сидел на кровати, бритвой распарывая галстуки. Пол вокруг был усыпан обрывками раскромсанной ткани. Вообще в комнате царил беспорядок: на каминной полке валялась туфля, тазик для бритья отлетел к стене, чайник был опрокинут, вода вылилась на ковер.

— Чью глотку ты в мечтах перерезаешь? — поинтересовался Джилли.

— Свою, — ответил Маледикт. Лицо его было все в пятнах от слез и ярости. Горечь изогнула губы унылой кривой. У Джилли екнуло сердце.

— Это из-за его женитьбы, — догадался он.

Маледикт принялся тереть распухшие глаза. Бритва угрожающе скользила возле самой его щеки, и Джилли отобрал ее и закрыл.

Глаза Маледикта тут же почернели:

— Я еще не закончил.

— Может, я лучше налью тебе чего-нибудь выпить? — Джилли взглянул на поднос для бокалов, усыпанный осколками хрусталя. — А еще лучше давай закончим начатое тобой дело и напугаем кухарку так, что она уйдет из дома на сегодняшнюю ночь. Наведаемся к ней в кухню и выясним, что за спиртное она таскает из твоего винного погребка.

— Я не ребенок, которого надо баловать, — предупредил Маледикт.

— Почему бы мне и не побаловать тебя, — возразил Джилли. — Такое впечатление, что у тебя разрывается сердце.

Маледикт позволил Джилли поднять себя на ноги.

— Когда он женится…

— Успокойся, — остановил Джилли. — Поразительно, насколько приятнее кажется жизнь после стаканчика спиртного.

— Странно, что ты до сих пор не превратился в пьяницу — с такой-то философией, — заметил Маледикт, все же позволяя Джилли проводить себя по лестнице вниз, потом мимо больших, пустых и темных комнат и, наконец, в теплую кухню. Кухарка, что-то резавшая на разделочной доске, испуганно подняла взгляд.

— Сегодня ты нам не понадобишься, — сообщил ей Джилли.

Женщина оглядела Джилли, бросила быстрый взгляд на лицо Маледикта и сдернула фартук.

— В печке хлеб. Будь хорошим мальчиком, Джилли, не дай ему сгореть, иначе завтра останешься без тостов.

Когда кухарка поспешно удалилась, Маледикт заметил:

— Ты ей нравишься.

— Она относится ко мне, как мать. Если бы ты не был таким противным, она бы и к тебе так же относилась. Она считает, что тебя нужно лучше кормить.

— Это по-матерински? — спросил Маледикт. — Моя мать была совсем не такой. — Юноша устроился за исцарапанным деревянным столом и принялся ковырять кончиком ножа кусочки миндаля, отвлеченный от всплеска ярости непривычной обстановкой.

Джилли поставил на плиту старенькую жестяную кастрюльку, плеснул в нее молока и проверил, горит ли огонь.

— Не хочешь?

— Она была самой обычной шлюхой из Развалин. Как и я. — Дрожь в хриплом голосе походила не столько на плач, сколько на предупреждающий треск гремучей змеи; но Джилли давно научился улавливать все нюансы этого голоса и мгновенно повернулся.

— Ну, будет, будет, не надо, не надо так, — заговорил Джилли, осмелившись легко коснуться губами лба юноши, как будто успокаивал несчастного подростка. — Ты не такой, ты же благородный господин.

— Когда он женится, я превращусь в его шлюху, всего-навсего. И все равно я выбрал этот путь. Ворнатти не в счет. Я использовал его так же, как он меня. Но как только я убью Ласта — чем я стану, если Янус женится? Я буду вести жизнь, о которой мечтала для меня моя мать. Превращусь в игрушку богача.

Джилли щедро сдобрил молоко бренди и поставил чашку перед Маледиктом.

— Никогда не встречал игрушек с такими когтищами и зубищами, — весело заметил он. — Пей, а я буду рассказывать тебе истории о дворе.