Джилли вышел из дома, желая прояснить мысли, и окунулся в прохладу вечера; неожиданно для себя он обнаружил, что идет знакомым путем по направлению к городу. На улице Сибаритов он свернул к борделю, над входом которого был нарисован корабль. Поскольку там обслуживали моряков, Джилли ходил в этот бордель не только за плотскими удовольствиями, но и за новыми историями о Приисках (о Приисках Джилли любил помечтать). Однако сегодня он миновал бар, откуда доносился хохот пьяных матросов, и поднялся наверх. Постучал в закрытую дверь. Это была одна из тех ночей, которые Джилли обычно проводил у нее, но никогда не сообщал о своем приходе заранее. Джилли уже подумал было, что у нее клиент, но тут дверь распахнулась. На пороге стояла Лизетта; зевнув, она откинула с лица рыжие волосы.

— Джилли, а я думала, ты не придешь. — Она поцеловала его в губы. Он упал в ее объятья.

— Что-то у тебя грустный вид, — заметила Лизетта, взяла Джилли за руку и провела в комнату. — Это твоя любовь не дает тебе покоя?

— Вовсе не моя, — отозвался Джилли. — И никогда не была моей. Есть другой человек. — Он поцеловал ее в шею и погладил плечи, скрытые шелком рубашки.

Отстранившись, Лизетта принялась зажигать свечи у кровати, пока Джилли выкладывал на туалетный столик луны. — Ну, тогда она совсем дурочка. Ты такой милый, добрый и щедрый.

У Джилли потеплело на душе от ее слов, пусть за них было заплачено серебром.

— Мой работодатель и так пользуется всеми этими качествами, не нуждаясь в моей любви.

Лизетта чуть отодвинулась.

— Твой хозяин — тот самый вельможа, да? А зачем тебе такой, как он?

— Не знал, что ты следишь за событиями, что происходят при дворе, — сказал Джилли, устраиваясь на простынях. Он доплачивал за то, чтобы в его ночи постель перестилали, и Лизетта хорошо усвоила, что Джилли любит только что выстиранное белье, пахнущее лишь утюгом и слегка — ее духами.

— Не за событиями, Джилли. Только за тобой. Однажды я видела твоего нынешнего хозяина. Ну, издалека и все такое. Он держится так, будто считает себя королем. Впрочем, довольно миловиден даже для девушки.

— Поосторожнее, — предупредил Джилли. — Он не раздумывая хватается за клинок и не терпит, когда его называют девушкой. Несмотря на предпочтения в любви.

— Вот как? А знаешь, он был бы неважной девчонкой. Слишком костлявой. Не то что я. — Она положила руку Джилли на свою пышную грудь. Джилли склонился в поцелуе.

— Лизетта, — промурлыкал он.

— Вот так-то лучше, Джилли, мой мальчик. Не растрачивай понапрасну мысли на таких, как он.

Джилли остановил Лизетту, поймав ее губы своими, а она принялась щекотать его бока, пока он не расхохотался. Она перекатила его на спину и стала ласкать прикосновениями длинных волос, и наконец он с рыком запустил пальцы в ее локоны, привлекая ее к себе, сливаясь с ее телом и думая: да, Лизетта права. Это было так просто. Так легко. Это было так радостно и тепло, и тени в комнате зарождались от неверного пламени свечей, а не от гнева невидимых богов. Но Джилли не закрывал глаз, чтобы в забытьи ему, вместо теплой, пышной, податливой Лизетты не привиделся угловатый силуэт Маледикта, столь часто посещавший его грезы.

Когда все закончилось, Джилли выскользнул из постели: он было уснул, но внутренний голос принялся нашептывать, что во сне снова явится Чернокрылая Ани — и Джилли внял внутреннему голосу. Лучше уж было вовсе не засыпать. Джилли растворился в ночи. Он пробирался домой закоулками и наткнулся на Особый отряд Эхо: солдаты расталкивали пьяницу, что спал мертвецким сном возле фонтана.

Мимоходом окинув пьяницу взглядом, Джилли замедлил шаг, потом вернулся и выкупил бедолагу за несколько монет. Немилосердно встряхнув оборванца, Джилли стал водить его взад и вперед по площади, пока тот не простонал:

— В камере по крайней мере я мог бы отдохнуть.

— Я лишь пытаюсь помочь, — объяснил Джилли.

— Помочь? Тогда купи мне выпить, — попросил медиум, нетвердой походкой направляясь к ближайшей пивной. Джилли помешкал, но все же последовал за ним; он слышал, что говорил старик, видел его взгляд, когда он узнал в Маледикте Ани; быть может, только он мог дать Джилли ответ, которого не давали ни книги, ни пергаменты.

Джилли сел напротив, морщась от запаха прокисшего рагу и перегара. Медиум вздохнул.

— Ты — слуга из особняка на Дав-стрит, верно?

— Верно, — кивнул Джилли. — А тебя как зовут, медиум?

— Нет, я больше не медиум, — отозвался старик. — Я перестал выкрикивать истину городу глухих и непомнящих. Я присоединюсь к ним в их добровольном забытьи.

— Мне нужен твой совет. — Джилли махнул девушке за стойкой, когда медиум сделал попытку сбежать. Она принесла две кружки эля, и старик вернулся на место.

— Никто не прислушивается, — сказал он, поднимая кружку и наполовину опустошая одним глотком.