— Я заказал новый ковер, — ответил Маледикт. — В последнее время я нахожу, что этот мне и самому надоел. Хотя на нем с тем же успехом могла оказаться кровь Януса, или твоя, или моя. Тот факт, что поверенный меня недооценивал, не уменьшал исходившей от него опасности. Ты простишь меня за то, что я втянул тебя в очередное убийство?

Терзая в руках тряпку, Джилли кивнул.

— Ты сделаешь для меня сегодня еще кое-что?

— Да, — ответил Джилли; в ушах у него звенели слова Лизетты: «Зачем любить такого?» Джилли и теперь не мог ответить на этот вопрос. Его трясло от страха и тошнило, однако он встретил темный взгляд Маледикта. В голове всё перепуталось — свобода, дружба, деньги и странное волнение, и желание — противоречащее не только законам природы, но и законам здравого смысла.

— На моем счету уже три смерти, а я не подобрался к убийству графа Ласта ни на шаг ближе, чем три года назад, — тихо проговорил Маледикт. — Только вот что я скажу тебе, Джилли: независимо от того, как сложится с этой свадьбой, я прикончу Ласта зимой. Но я должен отомстить Ласту. Янус чувствует, что есть еще и другая опасность. Ты пойдешь с ним сегодня ночью? Сделаешь для него всё, что в твоих силах?

Глаза Маледикта блестели, и Джилли не мог понять, сверкают ли в них непролитые слезы — или светится предвкушение. Скомкав окровавленную тряпку, Джилли в который раз поклялся помогать Маледикту.

Джилли оглянулся, вызвав сердитый вздох Януса.

— И что ты ожидаешь увидеть? Что поверенный выбрался из сундука? Мы так с дороги съедем.

— Зачем мы потащили его с собой? — спросил Джилли.

— А ты думаешь, у Маледикта он не будет путаться под ногами? — возразил Янус. — Начнем с порта. Держу пари, мы нападем на след Роуча именно там. В последний раз, когда я его видел, он стряхивал с одежды соль. Роуч худой и смуглый, выше Мэла, только совсем не такой симпатичный.

— Несколько месяцев назад я встретил парня с таким именем, — вспомнил Джилли. — Начинающий воришка, работает в таверне «Однорогий бык».

Ладони Януса стиснули края сиденья с такой силой, что побледнели до цвета алебастра.

— Ты разговаривал с ним? — От голоса, тихого и звенящего тем же напряжением, что было в руках, Джилли стало не по себе.

— Так, парой слов перекинулся, — ответил он, стремясь унять этот безотчетный гнев. Янус постепенно ослаблял хватку, пальцам его возвращался обычный цвет, и Джилли сделал вывод, что правильно подбирает слова. — Роуч предложил за определенную плату вломиться к Де Геру. Я отказался.

— И всё?

— Он упоминал о тебе. Сказал, что ты научил его читать. Роуч не любит тебя. Он сказал, что ты убил свою девушку. Как ты собираешься подманить его? — спросил Джилли, цокнув языком лошадям, шарахнувшимся от пьяницы, что нетвердо брел по мостовой.

Янус вздохнул.

— Он жадный и ленивый — и, несомненно, нуждается в деньгах. Наверно, шляется где-то, коротая время в ожидании поверенного.

— Думаешь, он — шлюха? — Джилли не мог представить дикого, непокорного мальчишку на улице возле таверны в роле покладистой жрицы любви. — Слишком уж он худой.

— Шлюхи из Развалин совсем не похожи на ваших милашек, — объяснил Янус, — сидящих в золоченых комнатках и вкушающих наслаждения от своих мужчин. Шлюхи из Развалин — другие, их даже трудно принять за людей. Они и не люди. — В голосе Януса была такая горечь, что Джилли не нашелся, что сказать. — Однажды, когда мы были совсем детьми, Мэл заболел; я думал, он умрет. Он беспрестанно кашлял и трясся в такой лихорадке, что я не мог удержать его. Элла влила в него столько «Похвального», что едва не утопила к черту, потому что его стоны и дрожь отпугивали ее клиентов, которые не отличали лихорадку Развалин от чумы. Я провел ночь, держа Мэла на руках, свернувшись в клубок под кроватью и гадая, проснется ли он утром. А Элла всю ночь трахалась с моряками на этой самой кровати — они к ней в очередь стояли. Это было до того, как она поняла, что Мэл вырастет красивым. Тогда она стала заботиться о нем. Но я первый начал заботиться о нем, потому теперь он мой.

Голос Януса скрежетал — это ярость сдавливала ему горло; Джилли даже показалось, что он слышит повествование о кошмарах Развалин из уст самого Маледикта. Он продолжал молча править лошадьми; ему всегда с трудом удавалось успокоить даже Маледикта, а Янус тем более оставался для него загадкой.

Постепенно дыхание Януса сделалось ровнее, но он так и не проронил ни слова, пока они не оказались у дверей «Однорогого быка».

— Пойди и выясни, работает там Роуч, или его уже выгнали.

Джилли слез с козел и вошел в таверну. Кивнув хозяину, шмыгнул на кухню.

— Чего тебе? — спросила грузная женщина, отвлекшись от плиты, где тушила рыбу — далеко не первой свежести, и, следовательно, пересоленную. Джилли эту рыбу еще с порога учуял.

— Я ищу Роуча, — ответил Джилли.

— Он здесь больше не работает. Вообще-то он и раньше только и делал, что обчищал наших посетителей, когда они напивались до чертиков и ничего не замечали. Что, и у тебя кошелек увел?

— Вроде того, — сказал Джилли.

— Попробуй пройтись по дешевым борделям. Он вроде как тренируется воровать на пьяных матросах. Рано или поздно нарвется на не того человека, и его прикончат. Если первыми его не отловят Особые нашего славного Эхо. Глупая крыса.