— Как это выселили? — удивился виртуал. — Так это за вами домовый комитет в полном составе бегал? Ведь только через суд можно. А это дело такое... Тем более зимой.

— И тебя когда-нибудь выселят! — предрек Гераклит. — Всех выселят, но место не будет пусто.

— Постойте, — заволновался виртуальный человек.

Но толстяк уже двинулся к ближайшему подъезду, тяжело ступая по грязному снегу босыми ногами. Виртуал хотел было остановить его, чтобы выяснить насчет выселения, но тут кто-то впереди издевательски пропел:

— Взвился меж ними тогда Гераклит, толпу осуждая

В темном своем кукареканьи...

— Опять Тимон! — взревел Гераклит и бросился к подъезду, расталкивая людей, коней и грузовики. — О, Тимон! — услышал виртуал горестное восклицание еще раз.

На миг в дверях подъезда возникла давка, но тут откуда-то вывалила толпа легионеров, несущих на плечах принцепса, не то Цезаря, не то Августа. Опуская короткие мечи плашмя на спины вселяющихся, они быстро навели возле подъезда порядок и с криками: "Император! Черт лысый! Бабник и еще кое-кто!" внесли только что провозглашенного ими императора в подъезд. Судя по солдатским шуточкам, это был все-таки Цезарь.

Гераклита нигде не было видно.

Утреннее солнце, перебравшись через гряду черного лома, пробудило меня, и я сел, не сразу осознав, где нахожусь; закрутил удивленно головой вправо и влево и только тогда заметил Прова, без шарошлема полулежащего на поперечине прицепа с видом, будто он провел там всю ночь.

— Давно проснулся? — спросил я успокоено.

Вместо ответа он произнес довольно-таки неожиданную фразу:

— У этого катера пробоина по всей длине днища. Его протаранила всплывшая со дна льдина.

— С чего ты взял? Из всех возможных причин ты выбрал самую невероятную.

— Я точно знаю. Он затонул мгновенно.

— Пусть так. Нам, собственно, какое до этого дело?

— Ты брал вчера маты в кубрике?

— Да, а что?

— Ну и... ничего не заметил?

— А что я мог заметить? Темно уже было. Могу туда спуститься и посмотреть как следует.

— Не надо этого делать. Не ходи туда, ладно?

— Если ты настаиваешь — пожалуйста. Хотя это несколько странная просьба, согласись?

— Там может быть еще одно доказательство того, что ты называешь судьбой или провидением. Я бы не хотел поверить в эту чушь. Впрочем, нам пора собираться.

Приладив канистры и баллоны, мы отправились кочевать дальше. Сегодня путь наш был забит в основном авиационными обломками, насыпанными щедро, но не так уж непроходимо. Благодатная, нежаркая погода поддерживала во мне хорошее настроение. Пров, однако, был сегодня расположен к брюзжанию.

— Скажи, Мар, ты не знаешь случайно, почему они назвали эти керосиновозы авиалайнерами?

— Вероятно за скорость.

— Паровоз при его пяти процентах КПД тащил все-таки тысячу тонн груза, а огнедышащий дракон в основном керосин для своего чрева. Ах, какое чудо инженерной мысли! Ах, какое совершенство!

— За скорость приходилось платить.

— Но, черт возьми, платить пришлось нам! А они только прожигали.

— От того, что ты поговоришь на эту тему, деревья в Чермете не вырастут.

Пров в сердцах пнул что есть силы блестящий до сих пор титановый корпус крыла.

— Из всех бывших механических тварей больше всего ненавижу вот этих проглотов.

Я вздохнул с облегчением, когда к полудню скрылось с глаз это раздражительное для Прова зрелище. Местоположение наше теперь определить было не просто, так как ориентир — острие гдома — исчез из виду, а впереди выделялись вершины ранних напластований черметного мезозоя. Поршни и шатуны невероятных размеров, чугунные колеса, пирамиды скрученных гусениц-траков, накиданные горами, окружали нас суровым и диким металлическим хаосом. Это порезвился почерневший от пыли четырехлапый кран-циклоп, ожидающе воззрившийся на нас единственным оком-прожектором.

Между тем мы уперлись в грозно нависшую над нами преграду высотой около тридцати метров. Пров в сомнении покачал головой.

— Это месиво пересыпано листами трансформаторной стали, играющими роль смазки.

— Чепуха. Все тут давно приржавело намертво.

И, как бы желая подать пример, я бодро кинулся подниматься наверх, смело выжимаясь на торчащих угольниках и трубах.

— Э-э! — раздался вдруг голос внизу. — Бойся!

Я не успел испугаться, осознал только, что вся гора железа шевельнулась и двинувшиеся жернова растащат меня сейчас крошками, лоскутками размажут по уступам и торцам машин. Я нырнул под гофрированный щит и ухватился за подвернувшийся под руку трос.