Частый, звонкий цокот копыт заставил всех обернуться. Да и не глядя, было каждому ясно, что скачет большой отряд всадников.

На площадь въехал сам наместник Гесслер со своей свитой; сто всадников с копьями охраняют его.

Важно восседает господин наместник на белом жеребце. Из-под тяжёлых красных век злобно смотрят маленькие глаза.

А рядом с ним восемь именитейших австрийских дворян покачиваются в тиснённых золотом и серебром седлах на вороных конях. Реют яркие перья, сверкают драгоценные камни, блестит переливчатый атлас.

— Что здесь происходит? — проскрипел наместник Гесслер.

Как из-под земли, выскочил вертлявый длинноногий шпион с головой, втянутой в плечи. Встал на цыпочки, подобострастно доносит наместнику:

— Вильгельм Телль… Смутьян… Стрелок…

Медленно повернулся Гесслер к Теллю.

— Правда ли, Вильгельм Телль, что ты отказался исполнить мой приказ?

Спокойно посмотрел Телль в глаза наместнику.

— Не верю, господин наместник, чтобы могли вы отдать такой приказ. Тот, у кого в руках власть, должен быть с людьми прост и великодушен.

— Не веришь? А я вот верю всему, что мне говорят. Наверно, я стар и слишком доверчив. Сказали мне, ты лучший стрелок в Швейцарии, и я поверил. Может, зря?

— Отчего же! В ста шагах я сбиваю яблоко с яблони, — сказал Телль и увидел недобрый огонёк в жёлтых глазах Гесслера.

— С яблони?.. Ну зачем же с яблони… зачем же с яблони…

Закрыл глаза наместник. Можно было подумать, что задремал он в седле, обо всём забыл. Вдруг в сонном лице Гесслера проступило что-то волчье, хищное.

— Ты собьёшь яблоко с головы одного из твоих сыновей! — негромко сказал он.

Телль вздрогнул.

— Вы шутите, господин наместник!

— Разве ты когда-нибудь слышал о том, что я любитель шуток? Ты искусный стрелок. Не собьёшь яблоко — не уцелеет твоя голова. Сама скатится, как спелое яблоко. Где же тут шутка?

— Лучше сразу убейте меня! Кто решится на такой выстрел?

— Отец, — крикнул старший сын, — стреляй! Не бойся. Я не пошевельнусь.

Кто-то застонал, кто-то охнул позади Телля.

За полукружьем блестящих копий — толпа. Ужас на лицах у женщин. Гневом полны глаза мужчин.

— Отмерить сто шагов! — приказал Гесслер.

И опять, неизвестно откуда, выскочил вертлявый шпион и запрыгал на своих длинных ногах, отмеряя шаги. Каждый шаг в три шага.

Вот сто шагов, сотый здесь, под липой, — донеслось с другого конца площади.

— Каждый твой шаг зачтётся тебе, убийца! — крикнули из толпы.

Не ясно было, слышал или нет эти слова наместник, но тем, кто стоял рядом, видно было, как сжались и побелели его пальцы на рукояти меча.

— Возьмите младшего! — тяжело упали слова Гесслера.

Отстранил оружейник Конрад стражника и вышел вперёд.

— Господин наместник, — сказал он, — отпустите Телля. Если он и виноват в чём-нибудь, он уже довольно наказан.

Даже не взглянув на оружейника, хлыстом отстранил его Гесслер. Грузно повернулся в седле.

— Жду, — сказал он Теллю.

В толпе послышался громкий ропот. Сто острых копий разом уставились на толпу.

— Стойте! Стойте! Остановитесь! — закричал Телль. — Я согласен! Я выстрелю в яблоко.

— Тащите мальчишку к дереву! — приказал Гесслер.

Хотел солдат схватить мальчика — увернулся тот. Как угорь, выскользнул из цепких рук. Сам побежал к липе.

— Дай я завяжу тебе глаза!.. — крикнул оружейник Конрад.

— Не надо! Не хочу! Ведь это отец стреляет!

Солдат-наёмник положил яблоко на голову мальчика. Неподвижно, боясь пошевелиться, стоит он, смотрит на отца.

Снял Вильгельм Телль с плеча свой самострел. Достал из колчана две стрелы, одну из них спрятал у себя на груди.

Все разом замолкли. Многие зажмурили глаза, отвернулись.

Свистнула в воздухе стрела.

— Отец! — зазвенел радостный голос ребёнка.

— Жив! Невредим! — словно один человек, вздохнули все люди на площади.

Бежит мальчуган навстречу Теллю — две половинки яблока у него в руках.

А стрела, как живая, покачивается в стволе липы.

Взял оружейник Конрад из рук Телля самострел, чтобы мог отец прижать сына к груди.

Позабыв о Гесслере и его страже, радостно теснились люди вокруг Вильгельма Телля.