При росте в шесть футов и восемь дюймов Эш всегда выделялся из толпы. Как и она, он был одет во всё черное: в разглаженную футболку на размер больше с надписью Годсмак, которая все же не могла скрыть его мощную мускулатуру, и в сделанные на заказ кожаные брюки, так плотно облегающие его спереди, что даже хотелось прикоснуться.

Но Табита так никогда бы не сделала. Ведь воздух вокруг него был наполнен чем-то предостерегающим, что заставляло людей держать руки при себе, если они хотят остаться невредимыми.

Она улыбнулась, заметив его обувь. Эш носил одежду в немецко-готическом стиле. Этим вечером на нем была пара чёрных байкерских ботинок, имеющих на каждом по девять застёжек в форме летучей мыши-вампира, расположенных по всей длине.

Чёрные длинные волосы, свободно лежащие на плечах, прекрасно сочетались с его сверхъестественно красивым лицом и, все же, совершенно мужественным телом. Безупречным. В Эше было что-то, что заставляло каждый гормон в её теле плясать и страстно желать большего.

И при всей своей сексуальной привлекательности, его аура была настолько темной и смертоносной, что заставляло Табиту думать о нём только как о друге, кем он ей и приходился со дня их встречи на свадьбе её сестры-близнеца Аманды три года назад. С тех пор их пути неоднократно пересекались. Часто приезжая в Новый Орлеан, Эш помогал ей против городских хищников.

Теперь он стал неотъемлемой частью её семьи, особенно после того, как стал часто останавливаться в доме Аманды, став крестным отцом ее дочки.

Он остановился возле неё и поднял голову. Сквозь его тёмные очки Табите было сложно определить, на кого из них с сестрой направлен его взгляд, но было очевидно, что он ошеломлен ими двоими.

– Эй, красавчик, - сказала Табита. Строчки из «Вампиров» Годсмак, написанные на майке, вызвала на ее лице улыбку. Какое странное совпадение, учитывая, что с тех пор, как Эш стал бессмертен, он обзавелся собственной парой клыков.

– Клёвая майка.

Игнорируя ее комплимент, он стянул черный рюкзак с плеча и приподнял очки, показав жуткие мерцающие серебристые глаза, казавшиеся светящимися в темноте.

– Как долго Селена прикована наручниками к воротам?

– Около получаса. Вот болтаюсь с ней и препятствую стать кебабом для даймонов.

– Я хочу, - пробормотала Селена, но потом повысила голос и развела широко руки, - о, вампиры, я здесь, придите и закончите мои страдания!

Табита и Эш обменялись полуудивленными, полураздражёнными взглядами, глядя на ее спектакль.

– Привет, Лейни, - сказал спокойным тоном Эш, сев около Селены и положив рюкзак под ноги.

– Уйди, Эш. Я не сдвинусь с места, пока они не отменят свой закон. Я принадлежу этой площади. Я здесь выросла.

Он понимающе кивнул.

– Где Билл?

Селена рыкнула.

– Он - предатель!

Табита ответила на вопрос:

– Он, скорее всего, в здании суда, прикладывает лёд к пикантному месту после того, как Селена ударила его и обвинила в том, что он подавляет ее.

Лицо Эша смягчилось, словно эта мысль развлекла его.

– Он заслужил это, - ответила Селена, защищаясь.
– Он сказал мне, что закон есть закон, и я должна повиноваться ему. В задницу его. Я не сдвинусь с места, пока они его не изменят.

– Думаю, я задержусь тут на некоторое время, - сказала Табита тоскливо.

– Ты можешь заставить их аннулировать закон, - сказала Селена, поворачиваясь ближе к Эшу.
– Ведь можешь?

Не отвечая, он прислонился в ограде.

– Не подходи слишком близко к ней, Эш, - предупредила Табита.
– Она кусается.

– Значит нас двое, - сказал он с намеком на юмор, сверкнув клыками.
– Но я думаю всё-таки, что мой укус намного больнее.

– Это не смешно, - угрюмо сказала Селена.

Эш обнял ее за плечи.

– Ну давай, Лейни. Ты ведь знаешь, что это ничего не изменит. Рано или поздно копы явятся за…

– И я нападу на них.

Эш чуть сжал ее в объятиях.

– Ты не можешь напасть на них из-за того, что они выполняют свою работу.

– Нет, могу!

Пока еще у него получалось оставаться спокойным, имея дело с Королевой Истерии.

– Ты действительно хочешь это сделать?

– Нет. Я хочу вернуть назад свое место, - голос Селены надламывался от горя и боли. У самой Табиты сдавило грудь от сочувствия к ней.