–  Что мне разговаривать!
– окончательно рассердился Костя.
– Не пустой я пришел, ясно.
– И он положил на мраморную дощечку возле весов «свин-голову».

Это сразу изменило поведение завмага.

–  Да-а!
– протянул он, рассматривая самородок.
– Это да! Блеска-то сколько! Червонное золото.
– Он засмеялся: - Ну, точь-в-точь свиная голова, даже ушки имеются, - и взял пузырек с кислотой.

–  Погоди, не сдаю, коли какао нет, - остановил его Костя.

–  Через полчаса привезу с центральной базы. Здесь близко.

–  Тогда… - Костя твердо выговорил, - тогда принимай.

Завмаг капнул на самородок кислотой, убедился, что это действительно чистое золото, и бросил на весы. «Свин-голова» стукнула о костяную чашечку, и в сердце Кости тоже что-то стукнуло: он любил забавную золотинку, он мечтал превратить ее в костюм, в ручные часы, велосипед… Но он решил сделать то, что делал, и довел до конца то, что решил.

–  Сорок три!
– весело объявила приемщица.

–  Батюшки, везет же добрым людям!
– ахнула старуха.

–  Пиши боны, - разрешил завмагу Костя.
– Да за какао пошли. Без какао не уйду.

Хороший сдатчик - большой человек, если даже он вовсе не большого роста; хорошему сдатчику почет и уважение. Костя вручил старшему продавцу рюкзак, баночки, мешочек и сел возле окна, уверенный, что продавцы сделают все на совесть. В магазине уже было немало покупателей, а Костя оставался главным - старатели поглядывали на него с любопытством. Кто он, откуда? Где поднял завидную золотинку? Почему покупает то, чего не покупают другие? Но старательский закон строгий - нельзя спрашивать у незнакомого человека, где он старался, где поднял металл, а тем более нельзя расспрашивать такого серьезного человека, как этот насупленный паренек.

–  Товарищ сдатчик, заказ готов. Какао тоже тут, пей на здоровье!
– И завмаг поставил на прилавок битком набитый рюкзак.
– Вот боны, вот расчет на бумажке записан. Хоть проверяй, хоть доверяй: точно, как в аптеке…

–  Чего там, - великодушно отказался Костя, - дома посмотрю…

–  Ну-с, носить к нам не переносить, таскать вам не перетаскать!
– пошутил завмаг.

Старичок в рваном тулупе и с золотыми зубами притопнул ногой.

–  Хороший парнишка, правильный!
– крикнул он.
– Хошь, в сыночки задаром возьму? Только ты меня корми, чего попрошу. Одевай, что по плечу.

Все засмеялись, смеялась даже старуха, сдавшая два грамма металла. Сдатчики решили, что старичок умеет выбирать сынков, и помогли Косте пристроить рюкзак за плечами.

Солнце уже разгорелось, и на тротуарах стало мокро. Костя, вышедший из дому в валенках, шагал по дороге. Он думал о своем, и трудно было бы сказать, о чем он думал. Было только ясно, что он не жалел о сделанном. Он простился со своим единственным богатством, и лишь на короткий миг сжалось его сердце, зато теперь оно стало шире, чем раньше, - в нем было все спокойно и как-то светло.

На что он променял золотинку? Может быть, кто-нибудь сказал бы: на ничто! Но глупое, неправильное слово только рассмешило бы Костю. В этом «ничто» было и здоровье Катюши, и полная жизнь за колоннами, и, может быть, добавочные «Буши», и слава фронтовой бригады, и… Простившись с самородком, он стал сразу богаче, гораздо богаче, чем был. Правду говорил Миша Полянчук, что на свете есть вещи дороже золота. Ради своего товарища, ради своей бригады Костя простился с золотинкой самородинкой и взамен получил еще золотую минуту - может быть, самую лучшую и радостную.

Антонина Антоновна была твердо убеждена, что Малышок не способен на дурное дело, и все же испугалась, когда он выложил из рюкзака на кухонный стол масло, две пачки пиленого сахару, мешочки с мукой и какао, отдельно завернутые плитки шоколада. Глаза и рот у нее стали совершенно круглыми. Она попробовала муку на палец и на язык, убедилась, что это не сон и что лучшей муки не найти.

–  Завод дал, что ли, Костенька?
– с надеждой в голосе спросила она.

–  Завод, - согласился он.
– Какао на молоке варить нужно, сказывают.
– Поняв беспокойство старухи, Костя усмехнулся: - Ничего… Взято - не украдено. Скажешь, что завод дал.

–  Бабушка, кто у нас? Это Малышок, да?… Малышок, иди сюда! Я уже проснулась, - послышался голос за дверью.

Катя лежала на диване, натянув одеяло под самый подбородок, и смотрела на Костю с такой улыбкой, будто очень провинилась.

–  Вот как я сразу заболела, - сказала она.
– Знаешь, совсем, в общем, ничего не болит, только голова кружится все в одну сторону и так спать хочется. А уши - как не мои. Плохо слышат. Все какой-то шум, шум… как радио… - Она вдруг все сообразила и забеспокоилась: - А ты почему дома? Зачем ты с завода ушел?