Я зарычал, когда раскаленной иглой проткнули мочку уха.

– Серьга для того, чтобы разговаривать со мной. А как? Это же из одного набора? Значит, будем разговаривать без проблем. Там настройка нормальная. Это не все, Жека, не дергайся. Ищи такую штуку. Нет, это не кулон к цепочке. Это в пупок. Что у тебя и там не проколото? Как ты живешь? Нет, в нос нету. А это хорошая идея. В пупок это тоже для защиты. Часто удары идут в центр сосредоточения энергии. Да в живот. Жека, слушай меня. Шалье, прекрати над ним хихикать.

Лон выбился из сил. Мне пришлось нацепить на себя еще с десяток штук: две из которых смахивали на брошки, две на заколки в волосы, четыре на булавки. К чему это я не запомнил, удовлетворился замечанием Лона, что они работают независимо от моего желания.

– Я, как рождественская елка, - я был этим слегка смущен.

– Что такое рождественская елка?
– поинтересовался неугомонный Лон.

– Это деревья, их наряжают в Рождество и на Новый год, - я хотел было дать более подробные объяснения, но Лон отмахнулся.

Мне стало обидно. По предсказанию не наряжать мне больше елок.

– Это не к спеху, - Шалье его поддержал.

Что с них возьмешь? Они воины, а я еще не дошел до той степени пофигизма.

Мы были готовы, Шалье пожелал нам удачи и дал дельный совет. Отправляться на Мертвое поле из Великого воинского дома. Мы так и поступили.

Мертвое поле вызвало ассоциации с кладбищем Чемодурова. Но если там было не так заброшено, то здесь царицей была разруха. На могилах стояли не кресты, а воткнутые палки без табличек и знаков. Само Мертвое поле было размером с наш стадион. С одной стороны оно обрывалось в пропасть. С другой была дорога.

– Где мы здесь? Здесь негде, - я растерялся. Не успели прибыть- уже первые трудности. Лон же похоже не волновался.

– Туда, - уверенно показал он на пропасть.

– Ты чего?
– я не понял его глубокой мысли.

Лон подошел к краю, вытащил из сумки нечто напоминающее высокотехнологичный арбалет. И выпустил четыре "кошки", как он их назвал. На той стороне замерцало.

– Это что?

– Это фиксаторы, - Лон радовался, что нашлось такое удачное убежище.
– Они сюда не сунутся. Кому придет в голову любоваться обрывом. Сейчас закрепим на этой стороне и вниз.

– Куда?

Лону пришлось буквально спихивать меня вниз. Я стоял на черном прозрачном поле, созерцая под ногами бездну.

– Знаешь, мне это не нравится, - я признался в своей слабости.

– Тебе то какая разница, - обиделся Лон.
– Сейчас глотнешь и вперед.

– А оно не отключится?
– мне не хотелось искать свое тело далеко внизу.

Лон поклялся, что все будет хорошо. Я постарался поверить. Улегся и выпил залпом всю бутылку. Уже знакомое ощущение заполнило меня. Я с жалостью посмотрел на свое тело, на пропасть, на сосредоточенного Лона, на Мертвое поле и попыл к Явикамке. Это чудо-тюрьма располагалась в десятке километров от Мертвого поля. С далека она представляла собой средневековый замок. Но вблизи были видны: глазки (похоже на наши видеокамеры), силовые щиты, забор, силовые решетки, большущие собаки с клыками и прочие радости таких мест. Я боялся до дрожжи в коленках, но упорно приближался к Явикамке. Силовое поле пропустило меня без вопросов. Предполагаю, что я поседел за эти десять секунд. Дальше оказалось еще одно силовое поле. Проходить сквозь стены было легко, но неприятно. Я воспользовался этим только раз, дальше предпочитая перемещаться по коридорам.

Там внутри все было черным. Я внимательно постарался разглядеть центр управления Явикамкой, который нашел на верхнем этаже, но в такой технике я оказался профаном. Убрался я из центра управления вовремя, туда зашел настоящий маг. Шалье и Лон меня особо предупреждали, что при личной встрече маг может меня увидеть. Не всякий, конечно, но такой вполне. Я летел по коридорам самого верхнего - пятого этажа - и обдумывал, как найти камеру двенадцать. Пришлось действовать методом научного тыка. На пятом были расположены технологические помещения. Скорый осмотр четвертого убедил меня, что там жилые помещения служителей Явикамки. Третий этаж оказался тем, что мне надо. Камера двенадцать легко впустила меня, несмотря на кучу защитных устройств.

Камера размером пять на пять. Большие у них однако камеры. У нас квартиры раза в три меньше бывают. В камере угол для туалета, стол, кровать и стул. Все. Неприятно, если временно, и почти смертельно, если пожизненно.

В камере на кровате лежала сногсшибательная блондинка. Я уже видел изображения этой красавицы. Производит неизгладимое впечатление на мужчин. Она была одета в шорты и топ, что только усиливало общий образ роковой красавицы. Она лежала с открытыми глазами и смотрела в потолок.

Я незамедлительно принялся за дело. Учитель десять раз повторил мне, что надо делать. Объект должен лежать. Объект должен быть спокоен. Дальше вроде должно было быть неприятно. Мне надо упасть в нее и схватить ее сущность, а потом выбраться, не размыкая рук.

Я завис над ней, а потом заставил себя упасть. Она дернулась и закрыла глаза. Это было ясно видно на мониторах, но охрана не встревожилась. Скажу, что это ужасно залезать в чужую шкуру. Я попал в сеть, в болото, в море, в шахту. Сначала меня чрезвычайно раздражали проносящиеся мимо образы. Это были люди. Видимо, все кого она знала. Я закончил свое падения, приземлившись на что-то мягкое. Я лежал не шевелясь и думая, о том смогу ли подняться с такой слабостью. На крики рядом я повернул голову. Передо мной стояла женщина. Если я правильно понимаю, это ее душа. Ничего так себе. Не уродина, но не блондинка. Как все обманчиво в мире (поправка в мирах). Даже блондинок натуральных нет. В этот миг главное разглядеть душу и схватить за нить сущности. Я сосредоточился, ничего не получается. Она подошла ближе, но я не решался протянуть руку. Если я ошибусь, то все напрасно.