– Они нападут на нее! Захватят и сожрут! – постоянно жаловалась я Грэме.

Она на ходу положила голову на мою холку.

– Если кто-то и способен устоять в одиночку против Котов, так это Ливиза.

С вершины холма открывался прекрасный вид. Форчи поднялся на дыбы, заржал и стал месить копытами воздух. Возницы повернули налево и образовали круг.

– Щиты! – приказал Вожак.

Мы все начали сгружать щиты, заслонявшие нас от ветра, и загородили фургоны, чтобы получилось подобие крепости. Я то и дело оглядывалась в поисках Ливизы.

Наконец, уже в сумерках, она появилась, волоча за собой повозку с Котом. На ее холке засохла пена. Она выглядела уставшей. Голова клонилась вниз, словно ее обладательница была в чем-то виновата.

Добравшись до нас, Ливиза остановилась. В гриве запутались шипы и сухие ветки.

– Он связан. И очень ослаб, – сообщила она.

Форчи гневно фыркнул и стал бить копытом.

– Думаешь, кто-то сможет заснуть, когда в нашем кругу стоит кошачья вонь?

Ливиза вздрогнула.

– Он говорит, что другие Коты его убьют.

– Ну и пусть! – воскликнул Форчи.

Ливиза, не ответив, повернулась и оттащила повозку от лагеря. Форчи на миг оцепенел, но, тут же придя в себя, приказал:

– Аква, присмотри за подругой!

Видно, что-то в его словах не понравилось Грэме, потому что она пошла со мной. Шагая к повозке, мы тесно прижались друг к другу, от плеча до бедра, ища поддержки и утешения.

– Она снова вспоминает случившееся с Грассой, – пояснила Грэма.

– Грассой?

– С ее матерью. Она видела, как ее разорвали. Помнишь?

– Ах, да, прости.

Я изобразила смешок. Смешок, которым вы маскируете смущение. Извиняете собственную забывчивость. Забывчивость по отношению к мертвым, вызванную стыдом и необходимостью не осложнять себе жизнь.

– Похоже, ты запамятовала, как нелегко ей жилось в молодости. И все из-за тебя, – съязвила я.

Грэма виновато опустила голову.

– Знаю, – прошептала она.

Грэма всячески старалась унизить Ливизу, пока та не сцепилась с ней, хотя была на два года моложе.

Пожалуй, не стоит вспоминать прошлое.

Ливиза уже уселась в фургон, не поев и не выпив ни капли воды. Ее взгляд перебегал с меня на Грэму.

– Грэма, ну конечно, как благоразумно с твоей стороны. Аква, лови!

Она бросила мне что-то, и я инстинктивно поймала предмет зубами. Это оказалась пуля, густо перемазанная засохшей кровью Кота, и я сплюнула ее в траву.

– Форчи не похвалит тебя за такое. Он всегда требует, чтобы мы собирали металл. Грэма, дорогая, не могла бы ты принести нам настоя коры, болеутоляющего и ниток?

Шкура Грэмы конвульсивно дернулась, но она послушно кивнула:

– Да, конечно.

Ливиза повернулась и швырнула ей винтовку.

– Будь осторожна! Я тоже держу оружие наготове.

Грэма подняла с земли пулю и порысила назад. Я чувствовала себя совершенно беззащитной, но не могла сесть в фургон рядом с этой тварью. Ливиза встала на дыбы, оглядывая лагерь. Когда Грэма вернулась, неся узелок, ноздри Ливизы дернулись.

– Они здесь, – объявила она.

Грэма забралась в фургон. За его бортами не было видно Кота. Но я заметила, как глаза Грэмы широко раскрылись, а грива встала дыбом. Однако она совладала с собой, уселась и принялась обрабатывать раны пленника. Стоны Кота сотрясали доски фургона.

Хвост Ливизы ходил ходуном. Теперь и я чувствовала запах: Коты были повсюду, и их смрад лентами полз со склонов холмов. Закат горел лесным пожаром, а облака, похожие на цветы, окрасились в нежные тона. Грэма спокойно зашивала рану. Ливиза опустилась на передние ноги, по-прежнему обводя взглядом пастбище.

– Кстати, это Кошка. Ее зовут Мэй, – внезапно сообщила Ливиза. «Мэй» на обоих языках означало «мать».

Кошка издала рычание. Ррргхду. «Ригаду». «Спасибо».

Ливиза нежно заржала, призывая меня идти к ней. В безопасное место. Я, не задумываясь, прыгнула вперед, но тут же оцепенела. Кошачий запах стал неодолимым барьером.

– Садись в повозку, – велела Ливиза заботливо, как мать.

Настал Жуткий Час, когда мы ничего не видели. Ночь залита молочным светом, но когда небо полыхает, а земля черна, контраст так велик, что мы теряем зрение. Ливиза наклонилась и укусила меня за шею, словно подгоняя.

Я уже садилась в фургон, когда из темноты донесся низкий рык, сложившийся в слова:

– Сначала мы заставим Лошадей съесть тебя!

Ливиза отпустила меня, чтобы издать предупреждающий вопль. Сообщить остальным. Я попыталась вломиться в фургон.