Интуиция повела меня сначала на север, к фронтону аббатства, потом на восток, на юг… Какое-то время спустя я понял, что иду по кругу, и уже не в первый раз.

Возможно, психический магнетизм не срабатывал в столь экстремальных погодных условиях: белая пелена бурана, вой налетающего со всех сторон ветра, холод, который кусал лицо и замораживал слезы на щеках.

Я родился и вырос в городке, расположенном в пустыне, поэтому привык к сухой жаре, которая не отвлекает, а, наоборот, способствует ясности мыслей. И на этом снежном морозе чувствовал себя не в своей тарелке.

Возможно, меня тормозило и нежелание увидеть лицо мертвого брата Тимоти. С одной стороны, мне нужно было его найти, с другой — находить совершенно не хотелось.

Сменив объект поисков, я попытался забыть о брате Тимоти и сосредоточился на бодэчах и грядущем ужасе, принялся волноваться об этой неопределенной угрозе, в надежде, что меня потянет к человеку или месту, каким-то боком с этой угрозой связанным.

Я не мог не признать, что этот мой план все заметнее удалялся от методов расследования, используемых Шерлоком Холмсом, и все более приближался к гаданию по кофейной гуще.

Тем не менее я обнаружил, что уже не иду по кругу. Перемещения мои обрели направление, я двинулся на восток, по снежному покрову, толщина которого достигла десяти дюймов, к женскому монастырю и школе.

На полпути через луг меня охватила внезапная тревога, я пригнулся, повернулся, отскочил в сторону, в полной уверенности, что сейчас меня ударят сзади.

Я стоял один, окруженный только снегом.

И при этом, пусть глаза говорили об обратном, не чувствовал себя в одиночестве. За мной наблюдали. Не просто наблюдали. Выслеживали. На меня охотились.

Какой-то звук, резкий, пронзительный, отличающийся от завываний ветра, вроде бы и не имеющий отношения к бурану, раздался неподалеку, стих, отдаляясь, вновь приблизился, опять отдалился.

На западе аббатство едва просматривалось сквозь валящий с неба снег, белизна которого «стирала» целые участки мощных стен. Верхнюю часть колокольни словно отрезало. Пропали из виду и шпиль, и крест.

Вниз по склону и на востоке стояла школа, очертания которой расплывались в снегу, как расплываются в тумане очертания корабля-призрака. Серый камень здания едва просматривался в белизне пурги.

Ни один человек, подошедший к окну в любом из зданий, не смог бы разглядеть меня на таком расстоянии при таких погодных условиях. И мой крик заглушился бы ветром.

Пронзительный звук вновь усилился, накатывая на меня.

Я поворачивался, пытаясь найти его источник. Многое было скрыто падающим снегом, облаками, снегом, уже легшим на землю. Белизна сбивала с толку.

Хотя, поворачиваясь, я не сходил с места, школа полностью исчезла вместе с дальней частью луга. Аббатство, расположенное выше по склону, мерцало, как мираж, а в какие-то моменты пропадало, словно на него набрасывали белое покрывало.

Поскольку я вижу мертвых, мой порог терпимости к неведомому столь высок, что пугаюсь я редко. Но вот этот пронзительный то ли вой, то ли визг до такой степени не принадлежал этому миру, что мое воображение не смогло нарисовать существо, которое могло бы его издавать, и мой костный мозг начал сжиматься, как зимой сжимается ртуть, собираясь в нижней части термометра.

Я шагнул к тому месту, где должна была находиться школа, но остановился, отступил на шаг. Я повернулся к аббатству, но не решился двинуться вверх по склону. Что-то невидимое пряталось за пеленой снегопада, что-то злобное и яростное, издающее этот инородный звук, и оно поджидало меня, в какую бы сторону я ни пошел.

Отцепив одну застежку-липучку за другой, стянув назад капюшон куртки, я поднимал голову, поворачивал, склонял набок, пытаясь понять, откуда все-таки доносится звук.

Ледяной ветер трепал волосы и засыпал их снегом, надирал мне уши, которые тут же начали гореть.

Никакой магии в снегопаде не осталось. Если раньше снежинки грациозно кружились на пути к земле, то теперь снег валил хлопьями, словно кто-то в ярости швырял их с неба.

У меня возникло странное ощущение, объяснить которое не в моих силах, будто реальность сместилась где-то на глубинном уровне, который в десять в двадцатой степени раз ниже уровня протона, и теперь все уже не так, как было прежде, и назад возвращения не будет.

Но даже с откинутым капюшоном я не сумел определить, где находится источник этого странного, пронзительного звука. Возможно, мешал ветер, но и существо, его издающее, могло постоянно перемещаться, прикрываясь снежной завесой.

Логика подсказывала, что меня мог выслеживать только обитатель Сьерры, но ни волки, ни рыси подобных звуков не издавали. А медведи в такую погоду сладко спали в берлогах, и им снились фрукты и мед.

Я не из тех, кому нравится ходить с оружием. Любовь моей матери к пистолету (и угрозы покончить с собой, с помощью которых она контролировала меня в детстве) привела к тому, что я отдаю предпочтение другим формам самообороны.