Въехали они под голые кроны, а на них воронье расселось и глядит на пришельцев.

– Ну, где же Чаяна? – с нетерпением спросил Ураган. – Тут и следа человеческого не видать, не то что жилья.

Старуха ничего не сказала, спешилась, взяла лошадь Урагана под уздцы и повела в глубь леса, на вершину холма. И тотчас вдруг выскочил всадник лихой, в доспехах, на конокрада не похожий, но с ихними повадками: гикнул мерзким, гортанным голосом, засвистел, будто див – аж уши заложило, и на всем скаку поднял коня на дыбы перед ним. Чуть только не стоптал!

И в этот миг Ураган признал под всадником свою кобылицу, что пропала летом на берегу Денницы. Он вскинул руку, дабы крикнуть об этом, но в тот миг из-под копыт взлетела туча снежной пыли и запорошила глаза!

Ураган схватился за бич, чтоб окрутить шею озорника да выдернуть из седла, но тот умчался вдаль.

А еще лошадь под Ураганом словно взбесилась, заметалась по сторонам, закричала – не ягиня бы, так сбросила седока! Она же повисла на поводе, усмирила, и поэтому государь успел рассмотреть лишь по ветру летящий овчинный плащ всадника да волчий хвост на навершии железного шлема.

– Кто этот дерзкий всадник? – грозно спросил Ураган.

– Да уж, спесив! – согласилась ведунья. – Никакого уважения! А ведь тебе свычно, чтоб спешивались за поприще и приближаться шагом, без оружия...

– Под ним моя кобылица! По закону я должен взять ее!

– Возьми, коли догонишь!

– Ты знаешь его?

– Как не знать? Чаяна пред тобой предстала во всей красе!

– Это Чаяна? – изумился и возмутился он.

– Самая истинная царица мати! – засмеялась старуха. – Кротка, нежна и красы незнаемой дева.

– Что же она в доспехах, будто в поход собралась? А кричит и свистит, как разбойный див?

– А чтоб супостата устрашить. Ведь не кобылку проминала – на разбой ездила.

– Да Чаяна ли это? Я помню ее голос...

– Спрашивала тебя, признаешь ли. А ты и не признал!

– Не позреть было лика ее сквозь забрало... Но этот мерзкий голос не Чаяны!

Старуха головой покачала:

– Ты ведь, Ураган, желаешь, чтоб невеста была отважной и мужественной? Чтоб, ставши женой, была тебя достойна? Будь у нее голос, как у птицы Сирин, был бы воинственным дух?

– Сакалы похоже кричат...

– Невелика беда, привыкнешь.

– Пусть она явится без доспехов, – попросил Ураган. – Чтоб я признать мог.

– Добро! – чему-то обрадовалась ягиня. – Тогда поскачем в крепость, где живет Чаяна со своими сестрами.

Проехали они немного дубравой, и глядь, впрямь стоит новый острог: вот где поселились конокрады! Здесь бы никакая стража их не достала, поскольку как огня боялась темных лесов.

Старуха в стену стукнула, она и расступилась. В остроге же ни изб, ни хором, ни казарм, а на деревах только висят какие-то гнезда и ни единой живой души не видать.

– Ну, государь, милости прошу во дворец царицы, – с коварной ласковостью проговорила ягиня. – Слезай с коня да ступай за мной!

– Где же дворец? – Ураган спешился. – Зрю убежище конокрадов и более ничего!

– Они не конокрады, – строго заметила старуха. – А лошадей у вас взяли не корысти ради, а от великой нужды.

– Хоть и от нужды, все одно воровство. За это по нашему закону на первый раз отсекают руку.

– А ты видел знак?

– Какой знак?

– Там, где мати табун пощипали? Не нам – Тарбите коней пожертвовали.

– Все это ваши конокрадские хитрости...

– Эх, государь, а ты ведь знаешь законы Тарги... А сказано: «Не рубите берущую по нужде руку брата, ибо она в тот час – рука моей сестры Тарбиты». Да будет тебе скорбеть об угнанных конях! Ты ныне уж не Владыка саров...

– И то верно...

Ягиня подвела его к большому гнезду меж четырех дерев, которое по сравнению с иными и впрямь можно было назвать дворцом, поставила сучковатый посох. Ураган вскарабкался наверх, отворил малую дверцу и протиснулся внутрь, однако в гнезде никого не оказалось, зато разглядел он еще одну дверь и хотел уж открыть ее, но старуха упредила.

– Не спеши за эту дверь! – сказала громко. – Прежде след вкусить с дороги. Садись на пол, у нас так принято. Я сейчас поднесу тебе суры, и яств испробуешь...

– Где же Чаяна? За этой дверью?

– Ты захотел позреть на нее без доспехов, так, должно быть, разоболокается. – Ягиня наполнила сурой кубок и подала Урагану. – Прежде испей нашего зелья, глядишь, и взор просветлеет. А то ты больно мрачен.

– Не по нраву мне этот острог и жилище. – Он сел, и глиняный дворец затрясся. – Что же царица омуженок в гнезде живет, как птица?