в уведомление о, прямо скажу, паршивой смерти, что уйдет в родной дом, или

написать рапорт о принятии тебя в ряды СВОН, где тебя научат, не размениваясь на

мелочи, применять силы на благо Отечества. А чтоб не возникало сомнений, и ты не

навесила мне еще одно внеочередное звание — мастера по развешиванию макаронных

изделий на уши, я советую тебе ознакомиться с одним документом.

Игнат порылся в ящике стола, куда скидал бумаги и флэши, вытащил пластиковую

папку:

— Вот он, милый! Возьми, почитай. Весьма поучительная информация.

Девушка нехотя взяла листы, принялась читать, и чем дальше вчитывалась, тем

сильнее менялась в лице:

`- Лиса, извините, Алиса Сталеску, давно задумала убить сержанта. Мне трудно

вспомнить, когда она первый раз сказала — `я его убью! Но это точно произошло в

первый год службы под его началом. Алису выводило из себя буквально все, чем нам

приходилось заниматься. Она постоянно ворчала, критиковала и службу, и

начальство, и устав, а сержанта возненавидела за одно то, что он не давал нам

послабления. Я не придавала значения ее выпадам, думала — устала, постепенно

втянется в режим и все пройдет, но постепенно разговоры об убийстве стали

напоминать паранойю. Она говорила об этом каждый день и даже не раз просила меня

помочь. А потом попросила постоять на углу дома сержанта, чтоб она могла в его

отсутствие беспрепятственно проникнуть в дом и заложить взрывчатку. Я отказалась

и… подумала, что она бредит. Я и мысли не допускала, что ее угрозы воплотятся

в жизнь. Поэтому не доложила сержанту о том, что задумала Сталеску… Да, и

откуда она могла взять взрывчатку?…

— Вы знаете, отчего погиб сержант Стокман?

— Говорят, от взрыва…

— Он чистил оружие. Вставил обойму и ушел к праотцам. Один патрон в связи с

несоответствием калибра и особым видом детонатора сработал, как мина. Началась

цепная реакция. Весь арсенал в доме сержанта взорвался.

— Вы хотите сказать, что она все-таки поменяла патроны и заложила мину в доме

сержанта?

— Именно. Ваша подруга…

— Какая же она мне подруга после подобного преступления?

— Не верю! — Алиса брезгливо отбросила листы от себя. — Сочинение рядового из

особого отдела. Практикуются юнцы, да? Или подобный пасквиль прерогатива

тренировочных занятий СВОН?

— Алисия, а какой мне смысл чернить твою подругу? — поддался к ней Гнездевский.

— Не знаю, — совершенно расстроилась она.

— Может, Маликова замешана в преступлении, а? — подозрительно прищурился

капитан.

Алиса сжала челюсти, опустила взгляд.

— Ясно-о-о, — протянул тот, — женская солидарность. Хор-рошая вещь. Одна

топит, другая в ответ и `мяу' не скажет. Ну, дело твое.

Игнат нажал кнопку, вызывая караульных:

— Двигай в камеру думу думать. Ежели раньше в ум войдешь, позовешь. Я не гордый

— приду, — широко улыбнулся ей в лицо и, придвинувшись, положил ладонь на

колено девушки.

— За что ж такая честь-то, а? — в упор посмотрела на него Сталеску.

— О-о! Ну и взгляд — валькирия! Не пугай ты меня, а то ведь энурез заработаю,

спишут, — замахал тот ладонью, улыбаясь во всю зубную наличность.

— Что ж ты такой веселый? И заботливый. Что хочешь? — качнулась к нему Алиса.

— А сама не понимаешь? — качнулся к ней и Игнат: во взгляде больше не было

смеха. Он стал острым, пристальным.

— Тела? — выдохнула ему в лицо Сталеску.

— Зачем мне твое тело? У меня этих тел — три взвода. Живу, как падишах.

— Тогда что? Только не говори мне, что у тебя врожденная доброта и альтруизм в

генах из поколения в поколение передаются и вообще ты святой бессеребренник.

— Почти в цель. Да, и что с тебя возьмешь, кроме того самого тела, что мне без

надобности? Нет, фигурка, конечно, у тебя… — Игнат задумчиво погладил колено